На разборки с Лехой у меня точно нет сил.
- А ты че приперся? - недовольно отзывается Шульц, вставая на ноги. – Соскучился, что ли?
- Да вас просто Инесса потеряла, велела мне… Ох, бляха-муха, а че у тебя с рожей, Шульц?! – восклицает он, заметив исцарапанное лицо Андрея.
Это я постаралась. Исполосовала его зеленоглазую физиономию вдоль и поперек. Но, признаться честно, я совсем этим не горжусь. Если б можно было отмотать время назад, ни за что бы не стала на него так набрасываться.
Во-первых, этим я доказываю, что мне на него не пофиг.
Но в те мгновенья, когда Шульц хозяйничал у меня во рту своим языком, я напрочь утратила дар трезво мыслить, мой мозг будто плавиться стал. Да и не только мозг, если честно… Я вся превратилась в какую-то квашню. Еще пару минут жарких ласок Шульца, и я бы лужицей стекла к его ногам.
И вот, собрав остатки воли в кулак, я решила его оттолкнуть. Чтобы спастись от этого вихря чувств, который напрочь сбивал меня с ног. И, оттолкнув, осознала, как сильно я на него злюсь. За то, что он такой чертовски привлекательный, за то, что вокруг него столько девушек, за то, что играет со мной в жестокие игры…
Ну а дальше понеслось - я вспомнила приемчики из кикбоксинга, стала колошматить Андрея со всей дури, а, выдохшись, просто исцарапала ему лицо.
- А это Кавьяр меня так обласкала, - усмехается Шульц, облизывая прокусанную мной губу.
- Охренеть! – возмущается Гуляев. – Ну вы психи! Чего опять не поделили-то?
Ни я, ни Шульц не удостаиваем его ответа. Все произошедшее кажется каким-то дурным, но в то же время необыкновенно прекрасным сном. Сейчас, глядя на ухмыляющегося Андрея, который лениво отмахивается от закидывающего его вопросами друга, я уже не верю, что каких-то десять минут назад он прижимал меня к дереву и целовал.
Вот черт… Почему нутро так сладко содрогается от этих воспоминаний? Неужели я хочу повторения?
* * *Когда мы возвращаемся к остальным ребятам, все, разумеется, обращают внимание на наш подпорченный внешний вид. И если я просто перепачкана в земле, то Андрей выглядит так, будто на него напали разбойники.
Громче всех свою жалость выражает Морозова.