– Раненый белый, который прятался в потайной комнате, твой отец был?
– А ты все-таки умнее Витьки, – задумчиво сказала Марфа. – Чудеса! Ему бы это в голову не пришло. Да, отца ранили тяжело, он кровью истекал. Я спрятала его в потайной комнате, я все знала в доме – он сам мне показал как-то. Он там сидел во время сеансов, когда Федор Иваныч был за границей, и надо было его замещать, нажимать на рычаги…
Опалин молчал.
– И тут ворвалась эта комиссарша. Она кричала так, что я за стеной все слышала, до последнего слова… Она знала, что в доме кто-то прячется, и грозила все обыскать.
– И комиссарша Стрелкова умерла, – сказал Опалин.
– Я не хотела ее убивать… даже ее. Но она умерла, да. А на следующий день умер мой отец. Я похоронила его на кладбище, рядом с матерью. А после похорон обнаружила, что серебряный рубль, который он мне когда-то подарил, пропал. Я решила, что он упал в могилу…
– Что, кроме этого рубля, он тебе больше ничего не дарил? – не удержался Опалин.
– Дарил. Материю на платье, еще что-то.
Иван посмотрел на нее, вспомнил, что ей было тогда всего 14 лет и что мать, судя по ее словам, она к тому моменту уже потеряла, и ему расхотелось в чем-то ее упрекать.
– Да, я осталась одна, – словно отвечая на его мысли, проговорила Марфа. – Отец Даниил не дал пропасть, я у него служила, убирала, за огородом следила, готовила… Потом Витьку сюда прислали, я замуж за него вышла.
– И ты решила его убить?
– Что ты! – ужаснулась Марфа. – Все совсем не так было… Я пришла к Лидии, хотела насчет огурцов потолковать… Ну, что отдам ей просто так, потому что Витя терпеть их не может.