— Но банду-то взяли?
— Да.
— Что ж, хорошо, — заключил Николай Леонтьевич. — Жду тебя через двадцать пять минут.
— У меня еще нет протокола вскрытия Веника… то есть Анатолия Храповицкого.
— Неважно. Приходи.
В трубке загудели гудки. Опалин положил ее на рычаг и провел рукой по лицу, собираясь с мыслями. В окно глядел весенний день, хмурившийся, впрочем, совсем по-осеннему. Низко висели облака, по асфальту шаркали шинами пролетающие по Петровке машины. Соколов уже вернулся из Ленинграда, и теперь он вместо Фриновского.
Иван вернулся в тайную нишу за шкафом, чтобы привести себя в порядок и одеться. После всех манипуляций с бритвой, мылом, водой и полотенцем в зеркале отразился гражданин, о котором нипочем нельзя было сказать, что он ночует на рабочем месте. Немного повеселев, Опалин мысленно срифмовал: «Если рожа не побрита, то похож ты на бандита» и стал одеваться.
«Успею позавтракать или нет? Успею, наверное…»"
"И спустился в расположенную на первом этаже столовую для сотрудников, пока еще закрытую.
В кабинет Твердовского Иван явился минута в минуту. Николай Леонтьевич, широкоплечий, приземистый брюнет с мясистым лицом, поднялся из-за стола навстречу Опалину и пожал ему руку.
— По-твоему, Маслов хладнокровно его убил? — спросил Николай Леонтьевич. Сцепив пальцы на столе, он внимательно слушал своего подчиненного.
— Я пошлю дополнительный запрос в Ростов, — ответил Опалин. — Но я почти уверен, что прав.
Николай Леонтьевич вздохнул. Портрет Сталина, висящий над его головой, хмуро смотрел куда-то в угол.
— Ладно, все это, в конце концов, детали, — веско и как всегда рассудительно заговорил Твердовский. — Главное сделано: Храповицкий задержан, советские граждане могут спать спокойно. — Последняя фраза была произнесена без малейшего намека на иронию.