И мне так хочется взвыть, хочется закричать, чтоб не смел так смотреть на меня. Между нами все кончено…он сам убил, сам раздавил то хрупкое, что могло зародиться.
Но когда его руки касаются вот так, а пальцы перебирают мои волосы страх отходит, он растворяется в его первозданной нежности, которой я никогда раньше не слышала и не видела. Особенно в его глазах. Они смотрят на меня мягко, ласково, умоляюще. А ведь никаких извинений не было. Он не сказал «прости меня за то, что я чуть тебя не убил». Нет. Он стоит здесь и обвиняет меня тем самым оправдывая свою жестокость по отношению ко мне.
— Ты вначале должен был узнать сделала ли я все это….на самом деле. Но ты…ты никогда мне не верил, я всегда была для тебя никем, вещью, мусором, как ты там говорил — дыркой. Так вот я лучше сдохну, чем снова стану твоей никем…даже если ты предложишь мне быть кем-то я тоже лучше сдохну.
Сжал мой подбородок, заставил посмотреть на себя.
— Девочка, не порть все прямо сейчас. Не зли меня снова. Не нужно отрицать…тебя видели. Я знаю. Что ты сделала и зачем….Знаю. И от этого хочется свернуть тебе голову… я должен ее свернуть! Но…не могу.
Странное спокойствие, странная вкрадчивость и такая обманчивая мягкость. Моих слов он словно не слышал или слышал выборочно. Я как будто знаю, что за всем этим спокойствием что-то притаилось. Что-то страшное, злое и темное. Я ощущаю опасность кожей.
— Хочешь обратно ко мне? Хочешь начнем все сначала? — наклонился к моей шее и выдохнул эти слова мне за ухом, почти касаясь кожи губами, вызывая дрожь и в тоже время я вся напряжена, вся натянута, как струна. На меня волнами накатывает страх и в тоже время…какая-то глупая, идиотская часть меня так хочет ему верить и согласиться.