Любовница Президента

Ульяна Соболева

Наивная простота, мечтала, что могу принимать какие-то решения, что вообще имею право голоса. На самом деле мне давали ощутить лишь видимость…Меня насильно увезли из моего города обратно в столицу. Никого не волновало мое мнение, мои желания. Когда я сказала двум истуканам, что никуда не поеду, они и бровью не повели. У них имелись свои указания. Со мной даже не разговаривали, после кладбища посадили в машину, и я увидела, как мы проехали мимо отеля.

— Куда мы едем? Почему не остановились? Я же просила вернуться в гостиницу.

В ответ тишина. Два моих сопровождающих один за рулем, а второй рядом с невозмутимым видом смотрят в никуда. Нет, в этот раз я не кричала, не сопротивлялась, не пыталась выбраться из машины. Я, тяжело дыша, смотрела перед собой. Мне уже все было понятно, как и то, что сопротивляться бесполезно.

— Мои вещи? Где мои вещи? — ровно и почти спокойно спросила я.

— Все загружено в багажник.

На этот вопрос мне ответили, и я посмотрела в окно — на деревьях показались зеленые листочки, а весенний дождь барабанил в окно.

Когда-то я любила весну. Мы с мамой ездили в парк, катались на аттракционах. Когда мама была жива, я была счастлива. Я помню себя счастливой. Теперь я ничего не люблю…кроме него. Теперь мой мир вращается только вокруг одного человека, человека, которому я не нужна. Точнее, нужна, но примерно так же, как людям нужна еда, туалет, кровать и предметы мебели или то, что приносит им удовольствие.

Иногда я была такой же счастливой с Айсбергом. Но очень редко и очень мало.

Мне вообще казалось, что счастье это не про меня, что меня кто-то проклял, и я не имею права радоваться этой жизни. Мне и радоваться нечему. Только деньгам…а они меня радовать, оказывается, уже перестали. Люди удивительно устроены. Они хотят обычно того, чего не могут получить. И едва достигнув своих мечтаний, мечтают о другом недостижимом. Я тоже мечтала. И прекрасно понимала, что деньги намного более достижимая мечта, чем счастье…и в них, увы, этого самого счастья нет. Я была гораздо счастливей, не зная Айсберга.

Меня привезли не домой, а в какое-то учреждение. Пятиэтажное здание с длинными окнами, охраняемое со всех сторон военными. Я понятия не имела, куда мы приехали и зачем, но учреждение явно правительственное, казенное. Машина заехала во двор, объехала здание и свернула в узкий проем возле темной-бордовой одинарной двери.

Охрана стала по обе стороны, загораживая все проемы, так, что ни мне не было видно двор, ни меня со двора.