И сейчас все, что на мне надето, тщательно скалькулировано, помещено в граничные условия — сверху добавлены допуски и обстоятельства, — и в итоге вынесен вердикт. Теперь он точно знает мое финансовое положение, семейный статус и даже настроение. И все бы ничего, но я тоже слишком хорошо его знаю и без труда могу сравнить нас.
Он успешнее. По всем фронтам.
И это меня злит и жалит.
И бесит невероятно — особенно то, что он это тоже знает.
Если я еще хоть минуту постою рядом с ним, у меня случится разлитие кислоты и желчи одновременно, так что я криво улыбаюсь, вдыхаю поглубже и делаю вид, что заметила кого-то знакомого в другом конце зала.
Он смотрит мне вслед, пока я иду, все быстрее и быстрее, к выходу из зала, прячусь за спинами тех, кто разоряет столик с фруктовыми тарталетками, выхватываю бутылку шампанского прямо из ведерка со льдом и выскакиваю в пустой коридор.
Я пью шампанское прямо из горла, давясь пеной и не отличая, что там за фруктовый букет, обещанный на этикетке. Почему никто еще не додумался выпускать шампанское с экстрактом пустынника и валерианы? Специально для нервных женщин тридцати с лишним лет, неожиданно повстречавшихся с бывшим мужем.
Поесть я с утра не успела, поэтому голова начинает кружиться моментально, в ногах разливается ватное тепло и меня чуть-чуть отпускает. Если бы можно было приравнивать пост-разводный синдром к пост-травматическому, у меня была бы инвалидность и шампанское мне бы выдавали ящиками по льготному рецепту. Хотя коньяком я тоже возьму.
Возвращаться в зал не хочется. Ни тарталетки с ежевикой, ни «Ты похорошела!» от бывших коллег мне сейчас не нужны.
Но я еще не встретилась с Егором, который просил обязательно его найти, поэтому сбегать с бала тоже рановато. Так что я встаю с холодного подоконника, оставляя недопитую бутылку шампанского, и отправляюсь на поиски во-первых, туалета, во-вторых, логова сисадминов, которые наверняка заныкали себе все самое вкусное с фуршета. Если Егора не было в общей тусовке, то он наверняка там.