Любовные утехи русских цариц

То есть не с нею лично и даже не с ее трупом, а с ее внутренностями. Вложили их в кадушку, положили на телегу и повезли на захоронение. Но возница, неженка, видите ли, зловония не выдержал, до условленного места не довез, а вывалил все в яму около леса. Да и был таков. И всю эту требуху поели дикие свиньи. Вот и все, что осталось от великой фаворитки, имевшей с одним только королем семерых детишек и правившей Францией какое-то время гораздо энергичнее законной супруги короля.

Но мы увлеклись, однако…

Екатерина I наказание мужа вынесла стоически, в панику и нервные расстройства не впадала, вывод сделала правильный и больше смазливых адъютантов к своему ложу не подпускала и вообще вела себя пристойно, как мать семейства и до самой смерти царя вход в ее спальню посторонним мужчинам воспрещался.

Но, само собой разумеется, перетрусила она изрядно еще и по тому поводу, что отношения между супругами совсем испортились и как бы ей престол не потерять. Ущемленный в своей гордости, Петр получил чувствительный удар от той, которую два десятка лет любил и которой безгранично верил.

Но хоть ревность и великое и низменное чувство, любовь взяла верх, и он уступил Екатерине, которая, не смея просить за Монса, просила за его сестру Матрену Балк. И ту не убили, как утверждает скрупулезный историк И. И. Голиков, а потом эту версию повторяет А. С. Пушкин, а сослали в Сибирь и — о диво! — даже без вырезания языка, как это сделали с ее дочерью Натальей Лопухиной во времена Елизаветы Петровны.

Кажется, урок ужаса, преподнесенный Петром неверной супруге, полностью оправдал себя, но испуг от этого шага еще откликнется эхом у будущих государынь России.

Как-то раз, во времена Екатерины II, президент академии Дашкова, женщина расчетливая и экономная, как хорошая хозяйка в своем поместье, проверяя расходные счета, заметила ненароком, что уж больно много спирту академические мужья на свои опыты тратят. А они давай оправдываться, что они, дескать, здесь ни при чем, а в непомерных расходах спирта заспиртованные и находящиеся в подвале головы виноваты. Прямо прорва какая-то у них на спирт. И рядышком там эти головы стоят в банках — мужская и женская, и за семьдесят лет своего сосуществования «поели» они и продолжают «поедать» безмерное количество спирта, вводя в ущербные расходы казну.

Но пусть они там еще немного постоят, скоро мы от них избавимся, а сейчас в нашем воображении возникает голова заспиртованного Монса и на разные печальные размышления нас наводит.