Тот, изрядно перетрусивший и уверенный, что его амурные делишки, в которых он посмел конкурировать с самим царем, раскрыты, бухается царю в ноги и просит «не казнить, а миловать». Царь от удивления рот раскрыл. Подумайте только, и эта любовница его обманула! Ну, конечно, в застенок всех без разбору: денщика, Марию Гамильтон, ее служанку и прочих, могущих участвовать в сводничестве и в преступлении — убийстве троих детей, рожденных от любвеобильной фаворитки. Камер-фрейлина Гамильтон К. Е. Терновская в натуралистических подробностях показала: «Села (Мария Гамильтон.
— Э. В.) на судно и, сидя, младенца опустила в судно, младенец вскричал. Потом, встав и оборотясь к судну, Мария младенца в том же судне руками своими, засунув тому младенцу палец в рот, стала давить и приподняла младенца и придавила». Тогда я, Катерина, заплакав, стала ей говорить: «Что ты, Марья Даниловна, делаешь?» — «Молчи, — отвечала она, — дьявол ли де тебя спрашивает? — Придавив ребеночка, Марья вынула и обернула его в полотенце: „Возьми, Катерина, — сказала она мне, — отнеси куда-нибудь и брось“»[93].
Катерина передала сверток с мертвым ребенком конюху Василию Семенову, а тот, не утруждая себя, бросил сверток у фонтана в Летнем саду. И рано утром, еще не оправившаяся от родов и уже обнаружившая признаки горячки, Гамильтон как ни в чем не бывало в свите Екатерины I выезжала со двора, когда царице принесли найденный в саду сверток.
Четыре месяца просидела Мария в казематах, выгораживая своего любовника и вынося жесточайшие пытки.
И Орлова освободили, а Гамильтон голову свою на плахе сложила, но, как каждая кокетка, даже в последний день свой старалась царя соблазнить, в беленьком шелковом платьице с открытой грудью перед палачом выступая и кокетливые взгляды на Петра посылая: авось смилостивится царь государь-батюшка, такую ангельскую неземную красоту узревши. Но царь не смилостивился, а на ее красоту любовался, лицезрея ее голову сквозь заспиртованную банку.
Случай с Марией Гамильтон, убившей троих незаконнорожденных детей, заставил царя призадуматься не на шутку: как бы умерщвление младенцев не стало повседневным явлением в России.
И во избежание в будущем подобного зла Петр I издает указ о постройке в Петербурге и по всей России детских приютов для приема незаконнорожденных детей. Будучи в Голландии, в Амстердаме, и в других странах, царь то и дело заглядывает не только в интересующие его кунсткамеры с диковинками разными, но и в приютские дома. Скрупулезный историк И. И.
