Вот как иностранный посол своим заморским хозяевам об этом времени царицы доносит: «Она вечно пьяна, вечно покачивается, вечно в бессознательном состоянии». А другой ему вторит: «Здесь день превращен в ночь. Никто не хочет взять на себя никакого дела. Дворец становится недоступным: всюду интриги, сплетни, безделье, распад. Ужасные попойки. Казна пуста. Она (царица. — Э. В.) вовсе не помышляла о том, чтобы управлять»[96].
Датский посол Вестфаль 25 мая 1727 года пишет своему монарху: «Я боюсь прослыть наглым лжецом, если расскажу хоть отчасти то, как в настоящее время здесь живет двор и что здесь при дворе делается.
"Где уж тут до управления, если день и ночь Екатерина с подружками своими, немками Анной Крамер, тоже бывшей пленной из-под Нарвы, и Юстиной Грюнвальд да альковной дамой Иоганной Петровной из омута самого низкого разврата, из круга самых бесстыдных оргий уже и не вылезали.
А Лёвенвольде — красивый, высокий мужчина, пустой и ничтожный, но с манерами большого барина, сорящего деньгами и любящего самые отвратительные оргии, — вполне царице подошел. Он потом, при другой царице, Анне Иоанновне, большую карьеру сделает, как каждый ловкий царедворец, станет ее доверенным лицом, а пока с матушкой Екатериной и с ее любовником Сапегой дружно ложе разделял без ревностей и осложнений неуместных.