К тому же я уверен в своих силах и магии. Выберусь, ежели чего. Да и вообще… есть у меня кое-какая мыслишка насчет этого блуждающего портала.
— Игра началась, — пробормотал я за миг до того, как «зеркало» накрыло мою тушку.
Во время перехода на меня навалилась темнота. А как только она исчезла, я пару раз моргнул и хмуро уставился на уходящую вдаль подземную кишку. Она плавно изгибалась и была облеплена светящимся мхом. Тот испускал мягкое зеленоватое свечение. Оно позволяло рассмотреть отвратительные бурые наросты на стенах и свисающие с потолка сталактиты.
Большая часть растущего на полу мха и поганок оказалась растоптана и залита не только кровью, но и какой-то голубоватой жидкостью. Пахла она ужасно. Да и в целом спёртый тёплый воздух не мог похвастаться ароматами дорогих французских духов.
— И никого, — пробормотал я оглядевшись. — Ни одной живой души. Даже Рарог не последовал за мной.
Я присел на колено и прикоснулся пальцем к лужице крови. Она была ещё тёплой. Чья она? Скорее всего, кого-то из моих спутников. Но как-то странно, что их успели одолеть за столь короткое время. Ведь между переносом Ратникова и моим прошло не больше минуты.
Возможно, здесь быстрее идёт время? Или нас всех закинуло в разные части подземелья? Нет, не в разные. Я только сейчас заметил шлем Горского, закатившийся за приличный ком сырой земли. На шлеме подсыхали капли крови.
Я хмыкнул и услышал низкий звук, распадающийся на отдельные потрескивания и поскрипывания.
Вскоре на изгибе кишки показались тени от множества существ, а потом появились и они сами. Волосатые пауки потоком двигались по ковру из поганок. Их хелицеры щёлкали, а в холодных глазах-плошках отражалось сияние мха. Они имели второй уровень по справочнику Империи.
Каждый паук в холке превышал добермана и был в длину около двух метров от кончиков задних лап и до передних.
Человеческая часть драхнидов оказалась раздувшейся, с бледной кожей и почти чёрными венами. Они напоминали несвежих утопленников, защищённых хитиновыми панцирями. В их руках покачивались алебарды, а в затянутых голубой плёнкой глазах сверкали искорки нечеловеческого разума.