Его голос стал вкрадчивее, к тому же он вдруг заговорил с запинками. — Как поживаете?
Старуха ничего не ответила, лишь взмахнула руками. Этот жест мог означать что угодно: «А то сами не видите», «Выживаю как могу» или даже «Вам-то что за дело?».
— Мы пришли попросить вас об услуге, — продолжил Хаугего. — Это господин Марвуд, он прибыл из самого Лондона.
Он выдержал паузу, но матушка Граймс упорно молчала. У меня по коже пробежала дрожь. Было в этой женщине что-то не вполне человеческое. Она была одета в платье из мешковины и замызганный передник.
— Слышали, в конце лета в Лондоне случился большой пожар?
Наконец старуха ответила: голос у нее был тихий и скрипучий, как будто она редко им пользовалась.
— После сбора урожая надо сжечь жнивье, потом вспахать землю, и только потом можно сеять семена для следующего урожая.
— Да, госпожа, вы правы. — Хаугего в очередной раз вытер пот со лба. — Город обратился в пепелище, и король приказал, чтобы новые здания строили из кирпича и камня: тогда огонь больше не поглотит Лондон.
— Король не нуждается ни в кирпичах, ни в камне, — сообщила ему матушка Граймс. — У Его отца много чертогов.
«Тысяча чертей! — пронеслось у меня в голове. — Старуха говорит о короле Иисусе.
— Для кирпичей нужна глина.
Матушка Граймс покачала головой. Она потянулась к щеколде, будто собираясь захлопнуть дверь прямо у нас перед носом.
— Оставьте меня, — произнесла она. — Я устала.
— Пожалуйста, госпожа, уделите всего минутку, — обратился к ней Хаугего.
Старуха нараспев пробормотала что-то себе под нос: то ли молитву, то ли проклятие.
— Госпожа, вы с мужем наверняка работали у семьи, которая жила здесь до господина Хаугего, — вмешался я. — Прежние хозяева, случайно, не обсуждали при вас глиняные карьеры в округе?
— Нет, — ответила матушка Граймс.
В первый раз она посмотрела мне прямо в лицо, да и бормотать перестала.
— Наверное, мне стоит побеседовать с ними самому.