— Женщина стала закрывать дверь. — И учтите, его прежние интересы остались в прошлом, он…
Я вставил ногу между дверью и косяком:
— Прошу прощения, госпожа. Я не причиню вам вреда.
Дверь перестала давить мне на ногу и распахнулась, впуская меня в комнату.
— Хотя какое это имеет значение? — произнесла хозяйка. Ее глаза наполнились слезами. — Какая теперь разница? Входите, раз уж пришли.
Из обстановки в комнате были только низкая кровать на колесиках, столик у окна и два табурета. Голые доски пола были чисто подметены.
У госпожи Снейд дрожали губы.
— Воистину пути Господни неисповедимы.
— Вас что-то беспокоит, госпожа?
Она принялась выкручивать руки так, будто мыла их в невидимой воде.
— Ничего. Только эта беспросветная жизнь.
Госпожа Снейд умолкла. Какое-то время мы с ней не произносили ни слова. Я знал: Уильямсон желает, чтобы я скрыл от этой женщины, какая судьба постигла ее мужа, и вытянул из нее все, что ей известно. Я не мог так поступить.
Я набрал полную грудь воздуха:
— Госпожа Снейд, ваш муж — человек маленького роста и худощавого телосложения, с длинными седыми волосами и крупным ртом?
Она кивнула, и ее глаза округлились.
— В воротник его камзола воткнуты булавки, а в кармане он носит подписанную Библию?
— С ним что-то случилось. — Госпожа Снейд схватила меня за руку и дернула, будто хотела вытрясти из меня правду. — Он мертв. Ради бога, скажите, он и вправду умер?
— Да.
— Отчего?
— Дозорный заметил его тело во Флит-Дич."
"Я рассудил, что сейчас не время рассказывать о ране от клинка и о связанных больших пальцах: пусть вдова думает, что ее муж утонул.
Я сел напротив:
— Приношу свои соболезнования.
Госпожа Снейд всхлипнула. Другого ответа я от нее не дождался. Мне не было видно ее лица. А палец госпожи Снейд с тихим поскрипыванием выводил круги на стекле, снова и снова.
— Господина Снейда нет дома уже два дня, верно? Когда он ушел? В среду вечером?
— Да, — ответила вдова. — А послушал бы меня, остался бы жив. Ему бы следовало держаться подальше от старых дружков вроде вашего отца.