— Значит, милая воспитанная малышка, — он запрокинул мне голову. — Люблю таких. К тому же со смазливой мордашкой и острым язычком. А ты знаешь, что полагается по закону за нападение на ловца при исполнении?
Я сглотнула. До этого никто ни разу в жизни не заговаривал со мной таким тоном. Провокационным и злым одновременно.
— Но ты можешь рассчитаться со мной… — его большой палец с нажимом прошелся от моего подбородка до выреза, недвусмысленно намекая на вариант и размер «взятки».
Я же, решив: «Была не была, все равно один раз я на него вроде как уже напала», — что есть мочи саданула коленом в пах, а потом, пока блондин, от неожиданности охнув, согнулся, стремглав вылетела за дверь.
Сердце колотилось как бешенное. А в голове набатом стучала лишь одна мысль: «Ну как же так? Ловцы — это же опора империи. Мне всегда говорили, что это честные и благородные маги, которые защищают закон и порядок в стране». Хотя до этого я ни с кем из них лично не встречалась, но отчего-то не хотелось верить, что и в этом моем убеждении я обманулась.
Я пролетела по коридору, застучала пятками по лестнице и выбежала на улицу. Туман и холод, враз окутавшие меня, заставили чуть остыть. А спустя две сотни шагов — и вовсе обхватить зябнущие плечи.
Когда я окончательно успокоилась и решилась вернуться в дом старухи Фло, в моей голове созрело, как мне тогда казалось, самое верное из решений.
* * *Тэд.
Он гнался за сбежавшим из плетения дамбы духом по лабиринту. Смрад и тлен вокруг, иллюзии то ли прошлого, то ли игра сознания — всплывали далекими миражами и близкими отражениями, вдруг становящимися зеркалами стен.
Его запутанные ходы пронизывают пространство, и чем ты лучше их узнаешь, тем больше теряешься. И если у тебя нет якоря, то однажды заблудишься в ловушках лабиринта навсегда.
Тэд бежал за призраком и старался выкинуть из головы мысли об этом гребаном якоре. Зачем думать о том, чего у тебя нет и навряд ли будет?
В Оплоте из них ковали идеальных воинов. Тех, кто способен служить, тех, кто сможет вынести сумрак лабиринта и найти в нем путь. Но вот насмешка судьбы — самые совершенные клинки порою ломались первыми. Не от непосильных нагрузок, но от каждодневного искушения лабиринта.