— Ну чего, сученок, подъем! Просыпайся! Пора веселиться! — визжит лысый урод с аналогичным прозвищем Балд, и проходит в камеру. — Ты обдумал, наконец, предложение? Подпиши все документы, хорош ломаться, мы и так тебя всего переломали, — визгливый смех режет слух и перед глазами возникают сцены кровавой расправы.
Если не сдохну в ближайшее время, все, кто замешан в этом, будут подыхать оооочень медленно.
— Давай Ривз, прекрати сопротивляться. Ты не жилец, понял уже, подпиши и избавь себя от мучений.
Молчу. Не собираюсь ничего подписывать.
Слышу смех второго амбала. Порш. Средний рост, черноволос. Имеет тату в виде игральных костей на правой ладони. Я ловлю каждую крупицу информации, запоминаю то, что вижу и слышу. Эти придурки называют друг друга по кличкам. Уже выцепил несколько. Меня считают трупом и особо не шифруются.
Где-то так оно и есть, конечно, прежний я мертв, а вот тот, кто в подвале вздернут на цепи, мало похож на человека…
Глава 20
Смотрю, как мужики подходят к железному столу со всевозможной пыточной атрибутикой.
— По-моему, мы оттуда все перепробовали, — хриплю и говорю едва слышно, но мои тюремщики слышат, — у вас скоро фантазия закончится. Придется проходить по новой уже отработанный материал.
— Шутишь, хорохоришься, тварь, — отвечает Балд, приглядывается к железным прутьям, взвешивает их на руке, откладывает. Понимаю, что он проворачивает. Давит на психику. Провоцирует панику.
Улыбаюсь.
Он замечает мою мимику, звереет, отбрасывает прутья, берется за тесак и подходит в плотную.
— А знаешь, что, Ривз? Хорошо, что ты упираешься!
Мужик замахивается, а я гашу сознание, вызываю воспоминания:
Нежный голос, наполненный предвкушением:
— Тай, когда ты приедешь? Я скучаю, очень…
— Канареечка моя, не могу пока. Завал.
— Понятно…
Слышу тихое в трубке и меня накрывает.
— Адель, я вырвусь!
— Я буду ждать… — мягкость в ответ.
Резкая боль. В глазах темнеет и меня поливают из ведра затхлой водой. На вкус — помои. Отплевываюсь.
— Подписывай! Достал уже!
Боль. Дикие вспышки огненных пульсаций по всему телу. Терплю. Сжимаю челюсть и понимаю, что язык распух.
Направляю сознание в прошлое.
Красивая девочка обнимает меня за шею, ластится, кладет голову на плечо."
"— Спой для меня, птичка. Успокой меня, — говорю ей на ушко, замечая мурашки, пробегающие вдоль матовой кожи.