Ещё несколько проводов от странного аппарата уползают под одеяло, топорща его на груди.
— Вик, — тихонько позвала, чувствуя, как слезы скатываются по щекам. Бережно взяла его руку. Ту, к которой не была подключена капельница. Прохладная, очень сухая кожа, тонкие пальцы. Перевернула ладонью вверх. Подушечки пальцев потемнели и загрубели, как от старого ожога. Место, через которое прошла энергия.
— Вик, пожалуйста, ты мне нужен. Вернись, прошу тебя.
Но отклика не было. Пальцы не шевельнулось, веки не дрогнули.
Позади меня отворилась дверь.
— Что с ним будет?"
"— Никто не знает, Святослава, — Глеб обошел кровать с другой стороны, поправил капельницу. — Даже кома — положительный результат. Я ставил на другое.
— Он выживет! — сказала я с вызовом.
— Не буду спорить, девочка. Но, если активность не проявится в ближайшие дни, мы отключим его.
— Сколько у него времени?
— Неделя, Святослава. Дальше все станет необратимо.
— Кто за ним присматривает?
— Это не твоя забота, девочка.
— Но я хотела бы помочь.
— Приходи вечером после занятий. Зови. Он пришел за тобой сюда, может придет и из-за края.
Я приходила. После занятий в лаборатории, где не могла думать ни о чем кроме безжизненного тела на узкой больничной койке. Мысль о том, что Вик пришел за мной, а я отправила его на смерть, жгла меня куда сильнее энергии.
В какой-то момент Надежда прибавила мощность на излучателе так, что меня ощутимо встряхнуло.
— Не отвлекайся, задумчивая моя, — бросила она мне и ушла за свой стол.
И снова мысли, страхи, переживания. Два дня прошли как в тумане. Вечером, приходя от Виктора, я запиралась с Мирой в спальне, читала книжки, а потом, когда племянница засыпала, долго лежала, уставившись в потолок.
— Знаешь, Святослава, — сказал Глеб, застав меня у кровати Вика, — его состояние стабильное, органы работают, мозг функционирует. Он словно спит. Попробуй его растормошить.
— Как? — растерялась я.
— Откуда мне знать? Говори, пой, да хоть станцуй. Тебя он услышит охотнее всего.
Весь этот вечер я уговаривала, просила, даже угрожала. Не знаю, слышал ли Вик меня, но отклика я не видела. Перед уходом я шепнула:
— Пожалуйста, Вик. Вернись. Я много думала. Но поняла только сейчас. Ты нужен мне. Лично мне.
Наклонилась к нему и поцеловала. Губы были горячими, сухими и чуть шершавыми. Замерла, по-прежнему касаясь его губ, безумно надеясь, что они сейчас шевельнутся, отзовутся, приоткроются. Но Вик остался неподвижным.