Наталья решительно развернулась, прошла в другой конец коридорчика и позвонила в квартиру номер двести семь. Открыли нам сразу. В дверях, мило улыбаясь, стояла молодая женщина. Складная фигурка. Красивое лицо. А волосы… Боже мой, наверное, именно этот цвет имел в виду Голсуорси, когда описывал в «Саге о Форсайтах» волосы Элен – цвет осенней листвы. На щеках играли забавные ямочки. Светло-карие глаза смотрели ласково и доверчиво. Мы сразу же почувствовали себя зваными гостями. Не задавая вопросов, женщина предложила нам войти и посторонилась.
Причину нашего визита объясняли вдвоем. Перебивая друг друга. В конце концов я ухитрилась вклинить пару фраз о воде. Женщина охнула:
– Что же вы сразу не сказали, – выскочила на кухню и через секунду вернулась… с литровой запотевшей банкой.
Поллитра я точно маханула разом.
– Извините, что в банке, – смущенно сказала спасительница. – Только вчера вечером переехала. Вещи еще толком не распакованы. Да и посуду… – она замялась, потом весело махнула рукой: – А, на счастье! Муж перебил… – Лица у нас вытянулись.
Мы не торопились. Точнее, уже не торопились. Сидя на полу с поджатыми под себя ногами в единственной комнате, по разным углам которой были навалены многочисленные коробки и тюки, чувствовали себя прекрасно. В ход пошли чудом уцелевшие чашки из подарочного сервиза. Ревизия показала, что тесного соседства не выдержали только два предмета: молочник и крышка от сахарницы.
Домой мы отправились только после восьми вечера, оставив Татьяне в подарок сервиз. Уже на лестничной площадке столкнулись с жильцами, оказавшимися соседями Галки.
– Санкт-Петербург? – задумчиво протянула я. – Ну да. А оттуда через окно – в Европу.
На мой взгляд, Танюшка – чудный человек. Добрый, бескорыстный, абсолютно лишенный чувства зависти. Таких, как она, просто необходимо заносить в Красную книгу.