Вокруг кипела подземная жизнь — смахивающие на кротов чёрные тушки рыли когтями землю у стен, рыхлые розовые черви размером с хорошего крокодила скользили мимо бесшумными тенями, какие-то совсем уж непонятные твари перелетали под высокими сводами, не позволяя себя как следует разглядеть. Все они хоть и посматривали в сторону Монаха с Марфой, но не выказывали желания навредить им или напасть. Лишь одна — вёрткая чешуйчатая тварь — вынырнула прямо перед ними да попыталось выставить Марфе подножку. Но при грозном окрике Монаха шустро ввинтилась обратно в землю и пропала.
Беглецы пробирались проход за проходом, мимо странного мира, где вели потаённую жизнь невиданные до этого существа. Одни казались невзрачными и неприметными, другие выделялись совсем уж жутким и отталкивающий обликом. Некоторые проявляли чудеса маскировки, ловко растворяясь среди корней, мха и неприглядной жёлтой плесени.
— Долго ещё? — устало выдохнула Марфа. — Здесь так душно и вонюче!
— Дак сам не знаю, — ответил лупатый проводник.
— Из чего выбирать, если мы до сих пор не пришли?
Хитник замер, глаза его крутанулись в орбитах и уставились друг на дружку.
— Так оно же везде! Лунное молоко. Вы же его хотите? Мне Ерошка сказал. У нас этого добра — завались. Я думал — ты никак выбрать не можешь. Почище что ищешь, порыхлее.
— Как — везде? — упавшим голосом повторила Марфа. — Вы ничего не путаете?
— Чего там путать! Везде оно. Вон, видишь сколько? По всем стенам прорастает.
На стенах тоннеля топорщились корни, лохматился бесцветный мох да плелись тусклые желеобразные разводы.
— Чувствуешь что-нибудь, Луна? — Монах потрогал влажную поверхность и, оторвав клочок от моховой гирлянды, растер между пальцами. — Ты вроде должна его распознать.
— Ничего! — Марфа в растерянности огляделась. — Совсем ничего не чувствую! Ни намёка, ни подсказки!
Она поскребла стену следом за Монахом и брезгливо отерла руку о толстовку.
— Ты обманул нас! Зачем? — ухватив хвост хитника, Монах принялся наматывать его на кулак.
— Всё правда! Всё правда! Отвечаю! — круглые глаза существа в отчаянии закатились. — Лунное молоко — это… вон… — он ткнул лапой в липковатый слизистый след, протянувшийся на толстовке Марфы. — Его столько по стенам намазано! Колупай и уноси!
— Лунное молоко — это… эта гадость? — от потрясения Марфа задохнулась. — Не может быть! Ты всё врёшь! Это неправда!!
— Не гадость она, а бантерия.