Лицо, но не ауру — я же ведьма, я отлично видела, что сгущаются тучи над индивидом плащом сокрывательным, что тревоги полны думы его, что пуще тревоги самодовольства в нем с избытком.
Индивид, уставившись на подвыпившую ведьму несколько смутился, и произнес:
— Я полагал, что вы старше.
— За комплимент благодарствую, — я кокетливо волосы поправила, глазками похлопала. — Это все грязи лечебные, пиявки кикиморовские, да уход за волосами от русалок. Но пиявки — пиявки на первом месте. Пиявки, весчь в хозяйстве безмерно полезная.
Я выразительно губами пошлепала. Моего неведомого сокрытиелюбственного собеседника передернуло так, что даже плащ с капюшоном содрогнулся.
— Достаточно, — потребовал он.
И я вдруг подумала — а голос-то какой-то знакомый. Мужской, но молодой очень. И точно ведь где-то слышала, вспомнить бы еще где.
— А еще, — мстительно продолжила я, — слизь улиточная молодит особливо. Слизь ту собирать надобно поутру, счищать ножичком, да…
— Ддддостаточно! — возопил собеседник таинственный.
Нервный он какой-то, хоть и таинственный.
— Так ты ж сам спросил, — обиделась я.
Опешил чародей капюшоном скрытый, да и ответил:
— Я не предлагал вдаваться в подробности.
Ну тут крыть нечем, действительно не предлагал. Просто оно ж как — ведьма да выпивка, смесь гремучая, так что:
— А я не предлагала со мной связываться, — ответила гордо.
Пьяная ведьма, это та ведьма, за которой слово последнее завсегда остается. А еще вредные мы становимся, просто жуть как.
Чародей этого явно не знал.
— Что ж, — произнес индивид капюшоном прикрытый, — коли от частностей переходим к подробностям, то заметила ты уже явно, что сотоварищи мои неубиваемы. Не так ли?
Хмыкнула я, на чародеев упорствующих и в бою упорно выживающих поглядела, да и подтвердила:
— Твоя правда, живучи они, аки тараканы."
"И почувствовала торжество своего собеседника, уловила алыми всполохами гордыни, тщеславия, наглости. Знал бы этот, плащом закутанный, что я его эмоции насквозь вижу, может и поступил бы умнее, а так… вышло, что вышло.
— Не убить тебе их, ведунья, как бы не старалась! — сделал он гордое заявление.
И это он зря. Очень зря. Очень-очень зря.
Где-то неподалеку хмыкнул Гыркула — он меня пьяную хорошо знал, удержал усмешку и лешенька — он меня как ведунью тоже хорошо знал, заинтересовались беседою Леся с Яриною — и они меня знали преотлично. Один Капюшон не ведал, на сколь тонкий лед вступил сейчас.