Потому как больно мне вдруг стало. Тяжело очень. Словно плита могильная на грудь давит, дыханию мешает. И знала я, по ком сердце плачет сейчас, я знала… только после подумаю.
— А еще, — Сграхт смотрел на меня с усмешкою, словно знал обо всем, что чувствую… а может и знал, дьяволы они эмоции как воздух поглощают, в периоды голода даже питаться ими могут, — подумай, Валкирин, что случилось бы, коли в момент, когда друг твой еще один, коей с рыбами возится, снес-разнес крепости чародейские, дюжина чародеек как раз во яру Светлом была, да круг свой там устанавливала.
И тут стало мне совсем плохо.
— Дюжина? — спрашивать бесполезно было, дьявол только на три вопроса все равно ответит, но я просто осознать не могла. — Двенадцать стало быть?! Двенадцать чародеек! Целых двенадцать?!
Только усмехнулся в ответ Сграхт.
С ухмылкою и продолжил:
— Ты спрашивала что с ведьмами сталось-сделалось. Ответа простого не дам, но ты сама подумай — лесные ведуньи они особняком держатся, к зверью они ближе, чем к людям, так можно ли управлять хозяйками леса?
— Нет… — прошептала я.
"— А с ведьмами дело иное, — дьявол словно каждым словом своим меня уничтожающим наслаждался, — понять кто из вас кто — там сам черт ногу сломит. Кто прирожденная, кто природная, а кто и вовсе в силу вошедшая — в этом до конца и сами ведьмы разобраться не в силах. Вот и скажи мне, Валкирин, куда чародейкам все потерявшим, затесаться проще было: В магини, где у женщины ни слова, ни права нет? В ведуньи лесные, что порой и язык человеческий теряют? Али среди ведьм схорониться, силу да власть набирая?
Так вот кто Велимира! Не ведьма она, а чародейка! Она чародейка и не одна она!
— И хоть не спрашивала, — Сграхт лапу протянул, руки моей коснулся, стол сломанный под тяжестью длани его массивной заскрипел жалобно, — но скажу я тебе одно — через круг тот мертвые пройти могут, а живым хода нет.
И по ладони ледяной потрепав меня дружески, Сграхт поднялся, от чего стол накренился, а разговор закончился.
— Только не желай мне больше ничего, — попросил дьявол.
— Не буду, — прошептала я.
И дьяволу полагалось бы уйти, но он остановился и страдальчески предложил:
— Спрашивай.
Я и спросила:
— Как дочку назвал?
— Валкирин-грахт! — гордо сообщил дьявол.