В саду яблоневом, что посадили да вырастили сами, лешенька меня отпустил, затем молча гребень передал. Знал — мы, ведьмы, перед делом серьезным простоволосые быть должны, и я взялась расчесывать длинные спутанные пряди.
Где-то далеко выли волки, в кустах слышалось шуршание мышей, коих прогнал сейчас леший. Филины прилетели, чтобы помочь мелким пташкам, что гнезда здесь основали, перенести их с птенцами на дубы и другие деревья. А значит, яблонькам моим не выжить. Жаль. Мне так жаль…
«Третья навкара явилась, — любезно уведомила Леся».
И я ускорилась.
Волосы честь по чести расчесала, как и полагается. Плащ на себе завязала потуже, перехватив по талии поясом — подозревала, что холодно мне будет зверски.
Когда леший подошел в его руке был кинжал костяной, за ним, тревожная, да взволнованная шла Ярина. И так она тревожилась, что нервно сменяла облик с одного на другой, то человеком была, то зверем, а то и вовсе умертвием сгорбленным оборачивалась. Ох, что ж мы делаем…
Примчалась Леся, ощутив, что дело нечисто.
«А некоторым жизненные соки ведуньи-хозяюшки вообще не требуются!»
Лешенька на нее только глянул — тут же исчезла моя чаща Заповедная, словно ее и не было. А Ярина осталась, ей деваться было некуда. А мне становилось все страшнее… Так страшно, что дыхание перехватывало, но деваться тоже некуда.
На колени опустившись, на землю села.
Леший позади меня в землю врос, Ярина нервная, колеблющаяся впереди осталась.
— Ты, если что, кричи, — едва слышно сказал лешенька.
Значит, совсем плохо все будет.
Огляделась я, взглядом в темноте плохо объекты различающим, деревяшку нашла ближайшую, к себе притянула, о плащ вытерла, да меж зубов сунула.
— А вот это правильно, — похвалил леший.
И я зажмурилась.
Первый порез на левом запястье заставил лишь вздрогнуть, но то что случилось потом… В рану мою, в вены кровью сочащиеся, потянулись корни чащи моей, оглушая болью, заставляя заорать, лишь чудом деревяшку не выронив, и вызывая дикое желание вторую руку отдернуть, не давать не…
Второй порез… и корни лианы, пожирающие мою кровь! Пробирающиеся под мою кожу.
Я оглохла от своих криков.
Я обезумела от своей боли.
Я не утратила разум лишь потому, что рядом был леший. Он держал меня. Он успокаивал. Он не дал потерять деревяшку, едва я захлебнулась в очередном крике. Он прижал к себе, сжимая все крепче, когда я уже даже сидеть не могла.