Он там открывает «модельное» агентство, — рисует в воздухе кавычки и понижает голос, будто кроме нас двоих в квартире может находиться ещё отряд ОМОНа. — Но сама понимаешь, какие там девки. Внешностью, может, и модели, только работают исключительно пиздой и ртом. Эскортницы, как говорят по-модному, а на деле просто шлюхи. Чай хочешь?
Обвожу взглядом серый кухонный гарнитур с потёртыми ручками, обеденный стол, заставленный вчерашними тарелками в жирных пятнах и засаленные занавески в мелкий зелёный цветочек. Всё выглядит даже более убого, чем осталось у меня в памяти.
От чего сбегала, к тому и вернулась.
— Давай чай. Моя чашка ещё жива?
Я не была здесь два месяца, с тех пор, как заключила договор с Соколовой. Съехала быстро, забрав в основном только личные вещи, как чувствовала, что скоро вернусь. В следующий раз постараюсь не оставлять возможности для манёвра назад.
— Рус разбил, — отзывается Марина, запахивая на груди розовый халат.
Прячет от моего взгляда несколько свежих синяков. Поджимаю губы. То, что Руслан колотит Маринку, для меня не новость. Мне больше непонятно, почему она до сих пор его терпит. Говорит — «любовь». Они вместе с детского дома, он был её первым. Она вцепилась в него руками и ногами, боится остаться одна. Марина сирота с рождения. От неё отказались ещё в роддоме, родителей она своих не знает, пробовала как-то искать, но в итоге зашла в тупик и бросила это дело.
"Нет ни одного ребёнка в детском доме, кто не пробовал найти родных. Я тоже пыталась. Сразу после того как выпустилась, пошла в ближайшее интернет-кафе, тогда у меня даже ноутбука своего не было, и обшарила всю сеть в поисках старшего двоюродного брата матери.
В пьяном бреду мать часто про него рассказывала. Что он вырвался из нашей деревни, выбился в люди, стал большим человеком. Потом забрал к себе стареньких родителей, и обратно они уже не приезжали.
Ещё одна несбывшаяся детская мечта.
— И тарелки мои побили? — спрашиваю флегматично.
— Мы поссорились. Тарелки разбила я.
Извиняться Марина не умеет. Как и ценить вещи. Ни свои, ни чужие.
— Потом помирились?
— Конечно, прямо на этом столе и мирились, — глупо хихикает.
Опускаю руку, брезгливо вытирая её о легинсы.