И он срывается, нападая на мои губы снова.
Мы пожираем друг друга в поцелуе, похожем на сражение. Кусаемся до ощутимой боли и тут же дарим друг другу ласку, зализывая и посасывая.
Зарываюсь в более длинные пряди. Тяну за них, причиняя ему боль и получаю в ответ глухой стон удовольствия, который пью и втягиваю в себя, не отрываясь от Гедейна. Не знаю, что он решал для себя в эту короткую передышку, но она явно пошла ему на пользу. Ему нравится не меньше моего то, что происходит. Он агрессивен, нетерпелив, неудовлетворён и жаждет это исправить.
Гейден целует мою шею нежно и аккуратно. Даже невесомо, что совсем неожиданно. Как будто боится повредить.
Я широко распахиваю глаза и открываю рот, издавая стон, когда Мирон перемещается чуть выше и проводит губами за ухом, прихватывает зубами мочку.
— Тебе не больно? Удобно? Хочешь сесть сверху? — шепчет и проводит влажным языком дорожку до моего подбородка.
Не сразу понимаю, о чём он.
— Что? — лепечу, хлопая ресницами. Низ живота сладко потягивает. Я думаю, лишь о том, что большой и возбуждённый член Гейдена трётся через его спортивные штаны о мою промежность и я готова кончить от одного лишь этого трения. Потому что твёрдый передний шов моих джинсов давит точно на чувствительную точку клитора и каждый толчок приближает меня к разрядке.
Мирон сжимает ладонью заднюю поверхность моей шеи и массирует затылок, отчего мои глаза вновь закатываются, а с губ слетают неконтролируемые стоны и сбившееся дыхание.
Он, воспользовавшись сменой позиции, снимает с меня свитер и, рывком стянув чашечки лифчика, вбирает в рот сосок, второй перекатывает между пальцев. Щипает. Меня выгибает дугой. Икры сводит. Перед глазами темнеет. Вот они, мои звезды… я почти их вижу.
Хватаюсь руками за напряжённые плечи парня и начинаю выписывать бёдрами круги на его окаменевшем члене.
— Полегче, неАнгел, — хрипит Мирон, приподнимая голову, его глаза чёрные и шальные. — Я так в штаны спущу.
— Так. Тебе. И. Надо! — выкрикиваю, содрогаясь от волны оргазма.
Притягиваю Мирона обратно к своей груди, и меня простреливает новой волной удовольствия, когда его зубы смыкаются на твёрдой горошине моего соска.
15.1
Флёр возбуждения начинает угасать, уступая место здравому смыслу.