Мефодий наконец увидел шефа. Тот прохаживался по комнате, изредка останавливаясь перед окном и барабаня по стеклу пальцами. Глубокий шрам обозначился еще четче. Заметно было, что Арей озабочен. На столе лежал сожженный, съежившийся пергамент. Мефодий готов был поклясться, что пергамент вспыхнул от одного лишь взгляда, без применения каких-либо иных магических или немагических средств.
Рядом с Ареем стояла притихшая Улита. Когда скрипнула дверь, оба с неудовольствием обернулись. Ничуть не смущенная таким приемом, старушенция прислонила косу и немедленно с удивительной для ее лет резвостью кинулась к Арею.
– Арей, голуба моя! Слыхала я, твоя ссылка закончена! Как я скучала, как скучала! Не забыл меня, а? Все собиралась к тебе на маяк залететь, селезень мой сизокрылый! – взвизгнула она.
Арей обнял ее, и они троекратно поцеловались.
– Здравствуй, здравствуй, Аида! Давненько тебя не видел! – приветствовал он старушенцию.
– А это еще кто? – ревниво спросила Улита. Ей старушенция понравилась еще меньше, чем Мефодию.
Аида Плаховна поморщилась.
– Это я-то кто? Остынь, егоза! Иди пополощись в формалине! Рожденный ползать должон не высовываться! – строго одернула она.
– Аида, не надо! Не обижай ее! Это Улита! – укоризненно сказал Арей.
– Что? Та самая девчонка, которая… – начала Мамзелькина.
– Да. Та самая, – жестко перебил ее Арей, ясно давая понять, что эта тема под запретом. Мамзелькина понимающе кивнула и переключилась на собственные проблемы.
– Ах, Ареюшка! Тружусь в поте лица, жужжу как пчелка, а никакой благодарности! Выпали волосы мои кудрявые! Иссохла грудь высока-а-ая! Вытянули из меня все жилушки, аспиды! Медной полушки за работу мне никогда не дали, корки черствой не бросили… Моим же куском и попрекнут! Нет уж, ты покоси, покоси-и! – надрывалась она.
Ее слезы ртутными шариками раскатывались по полу. Арей с Улитой переглянулись. Они давно почуяли, что хитрой старушенции что-то нужно. Она явно притащилась неспроста.
– Медовухи? – без раскачки предложил Арей.
Аида Плаховна перестала рыдать.
– Я на работе, – сказала она сухо, но все же несколько задумчиво.
– Хорошей медовухи! – искушал Арей.
Мамзелькина засомневалась. Болото собственных желаний затягивало ее, как заблудившуюся лошадь.
– А что, есть и хорошая? Я ведь к тебе, Ареюшка, на маяк почему не прилетала – думала, где тебе медовухи-то взять? А прочего пойла у меня нутро не приемлет. Оно у меня разболтанное работой, нутро-то! – сказала она.