Но дошла я ровно до первой витрины, а потом зависла, рассматривая экспонаты. За стеклом был разложен обрывок толстой цепи из желтого металла, толщиной сантиметров десять — не меньше. Надпись на табличке гласила: «Элемент магической цепи с дуба мудрости. 200 тыс. лет. До н. э.»
— Неужто из золота та самая? Ну, ничего себе! — восхитилась я.
— Чего тебе… чего тебе… — пристало ко мне противное эхо.
— Ничего мне не надо!
— Надо… надо… — решил меня выбесить невидимый собеседник.
— Да заткнись ты! — в сердцах сказала я.
— Ткнись… ткнись… — продолжали издеваться из темноты.
— Сиди там, в сумраке и не отсвечивай, а то фонарик достану!
— Не стану… не стану… — кто-то раздухарился не на шутку, пришлось достать мобильник и действительно посветить в самый темный угол.
Эхо обиделось и замолчало. Правильно, в общем-то, сделало, потому что любопытство всегда побеждает страх.
В следующей витрине рассыпали зубы и кости. «Верхние клыки и большая берцовая кость ликантропа обыкновенного Петера Штумпфе, 16 век н.
"Так и брела я между лампами, в которых когда-то жили джины, изумрудными ядрами магического орешника, скрижалями, фолиантами, свитками и прочей бесценной мишурой далекого, чуждого мне, прошлого. В следующем зале все стены и поперечные перегородки были увешаны портретами. Некоторые оказались вполне узнаваемыми, вот только о тех их регалиях, что перечислялись под портретом, я и понятия не имела.
Портреты женщин попадались намного реже, и на них обычно значилось «жена такого-то мага, верная спутница и соратница», хотя попадались изображения тех, кто чего-то достиг сам.
Оказывается, среди властителей и властительниц тоже встречались маги. На одном из портретов художник нарисовал изящную, потрясающей красоты женщину, восседающую на золотом троне.