Отдохнувшие кони шли ходко, уже через час путники выбрались на дорогу, обогнули болото. Незадолго до полудня по широкому броду преодолели Аниш, миновали знакомый поворот к стойбищу хана Гиляз-бека. И тут Зверев натянул поводья.
– Как ты относишься к толерантности, Иван Григорьевич?
– Об чем ты опять молвишь таком, княже?
– Да вот есть такая наука… Я вот о чем думаю. Что говорят про тех людей, которые в ответ на гостеприимство разбоем занимаются?
– Подлецы такие люди, вот они кто!
– Вот и я сомневаюсь.
– Опять загадками молвить начал, Андрей Васильевич?
– Понимаешь, боярин… дело-то мы свое исполнили. Теперь, коли дурака не свалять, хоть один из нас в живых да останется, дело до конца доведет…
Боярин Выродков склонил голову, вдумчиво глядя Андрею в глаза, потом резко распрямился:
– А хоть и подлец! Ефим, кольчугу мою доставай! И шелом вытаскивай!
– Пахом, броню! – спешился Зверев. – А вы слушайте и усваивайте: татар рубить, невольников отпускать, коней хватать! На глупости не отвлекаться! Уроки Пахомовы помните? Ну так за мной!
Набег получился красивый.
"Пройдя два часа шагом, дальше князь разогнал полусотню в рысь, и всадники влетели в селение на хорошей скорости, молча рассыпаясь на пары и тройки, рубя всех, кто носил что-то лучше рубища, прочесывая отхожие места, тропинки у реки, юрты и сараи.
Татар на стойбище не было: видать, пасли табуны или отары, охотились или развлекались как-то еще.