А припасы нужные из крепости новой уже на следующий день доставить можно. Четыре дня, государь.
Четки замерли в царских руках – молодой правитель усваивал услышанное. Наконец Иоанн кивнул:
– Да. Коли такое получится, то… Отчего же ты здесь, князь, а не в Угличе трудишься?
– Доложиться приехал… Опять же, раны меня мучают. Во время похода ожог большой получил. Корка по сей день не сошла. А боярин Выродков в деле строительном зело искусен, без меня управится с легкостью. Пожалуй, я ему не столько помогаю, сколько мешаю.
– Ну коли так, – снова зашевелились четки, – то пусть он единолично делом сим и займется. Казну я ему велю доставить, пусть старается. Ты не в обиде?
– Нет, что ты, государь. Пусть боярин славу честно заработает. А мне бы после раны отлежаться…
Ни Иоанн, ни его собеседник даже не заметили, как мимоходом совершили знаменательный исторический шаг. Именно с этого мгновения в России впервые появились инженерные войска и навсегда остались очень важным, отдельным родом войск[52].
– Что же, князь Андрей Васильевич, за радение тебя хвалю, – медленно кивнул юный царь, – и ранам твоим соболезную.
– Раны меня замучили, государь… – Зверева словно окатило ушатом холодной воды.
"– Про то ведаю, – повернулся к нему Иоанн. – И для исцеления полного свободу тебе даю. Поезжай, отдохни. Люб ты мне, князь, и за здоровье твое я беспокоюсь. Поезжай. Сегодня же в удел свой и поезжай.
Он кивнул, развернулся и пошел по лестнице вверх.
Государь Иоанн Васильевич слов на ветер не бросал. Уже через час после возвращения Андрея на подворье Кошкина дьяк Иван Юрьевич явился со службы и, войдя в светелку гостя, сразу спросил:
– Ну как, собрался?
– Да что с тобой, друг мой? – удивился Андрей.
– Я тебя люблю, княже, как сына. И отца твоего люблю. Но коли уж государь велел в твоем отъезде убедиться, стало быть, сие надобно исполнить. Не гневи царя, друг мой. Уезжай.
– А ведь я заговор против него открыл! – вдруг вспомнилась Звереву с трудом добытая тайна.