Он продолжил: «Но будем честны до конца – кто из нас напал первым? Ты. И если бы ты не набросился на меня, то мы бы мило поболтали и разрешили это чудовищное недоразумение. Но уж если меня кто-то ударил, я должен ударить в ответ. Так что все-таки не я один виноват… Лань Чжань, ты меня хотя бы слушаешь? Ну взгляни на меня! Молодой господин Лань?» Вэй У Сянь щелкнул пальцами: «Гэгэ, порадуй же меня своим взглядом!»
Лань Ван Цзи даже не поднял на него глаз: «Перепиши раздел еще один раз в дополнение к тем, что тебе уже наказано».
Вэй У Сянь перекосился всем телом: «Ну не надо… Ладно, я один во всем виноват».
Лань Ван Цзи беспощадно вывел его на чистую воду: «Ты вовсе не мучаешься угрызениями совести».
Вэй У Сянь заканючил так, словно был напрочь лишен чувства собственного достоинства: «Простипростипростиспростипростипрости. Я могу повторять эти слова столько раз, сколько ты пожелаешь, могу даже опуститься перед тобой на колени».
Лань Ван Цзи положил свое перо на стол. Вэй У Сянь подумал, что наконец-то ему удалось вывести Лань Чжаня из себя, и тот собирается побить его.
Радостное выражение спало с его лица. Он силился заговорить: «Мфм? Мфммфмфммфм!!!»
Лань Ван Цзи закрыл глаза, мягко выдохнул, а затем открыл их вновь, и лицо его по-прежнему оставалось непроницаемым. Он взял в руки перо, как будто бы ничего и не произошло.
Вэй У Сянь так взбесился, что перекрутился по бамбуковой циновке, затем вскарабкался обратно за стол, настрочил еще одну записку и с грохотом плюхнул ее перед Лань Ван Цзи. Но ее постигла та же участь – Лань Чжань смял бумагу и выбросил прочь.
Лань Ван Цзи снял заклятие молчания, только когда Вэй У Сянь закончил переписывать правила. На следующий день, когда он вновь пришел в библиотеку, кто-то уже убрал всю скомканную бумагу.