Перепуганный Пашка, сам не ожидавший от своего выступления такого эффекта, уже пробрался ко мне среди рухнувшего на пол добра и обхватил за талию, спрятав лицо у меня на животе, а стоявший на пороге Антон только сложил руки на груди, глянул исподлобья на доктора, потом на меня, фыркнул, развернулся и собирался уже утопать с гордым видом, но зацепился взглядом за недовольно отряхивающуюся в своем углу барабашку и застыл.
— Это не гремлин, оно так просто не приручится, — торопливо постаралась я пресечь опасность.
Но тут же поняла, что опоздала.
— Кис-кис, иди сюда.
— Ня-а! — барабашка фыркнула, прямо как вредная девчонка, и демонстративно отвернулась, сложив передние лапки на груди.
— Квазиморда, не капризничай, — одернул ее доктор, который, гад такой, воспользовавшись суматохой и неразберихой, технично переставил меня с места на место, просквозил мимо и р-р-раз так! оказался на воле. — Помимо туалетной бумаги она очень любит шоколад и пуговицы. Первое можешь дать, если захочешь, а за вторым следи, чтобы не пооткусывала. Иногда увлекается и не может удержаться.
С этими словами добрый доктор подмигнул Тошке, подмигнул Пашке, уже оторвавшемуся от моего живота, чтобы понянчиться со своим драчливым гремлином. И мне подмигнул, паразит, заявив:
— В обеденный перерыв сходим купим вам новый мобильник. На проспекте неподалеку есть несколько салонов разных операторов, так что быстро управимся. Заодно и сим-карту восстановите, а пока мне надо к пациентам.
И смылся, свин, так ничего не рассказав! Не побегу же я с возмущенными воплями за ним по всему медцентру.
Мы еще поквитаемся, господин таинственность! За все ваши недомолвки и за все мои дежавю! Шура внутри меня только вздохнула. У нее никаких дежавю не было, ей просто вдруг понравился наш добрый доктор. И целоваться с ним понравилось. И вообще секреты секретами, но ощущалось в нем что-то такое, надежное. Не спрятаться, как за стеной, хватит, напряталась уже. Но стать плечом к плечу в уверенности, что не подведет и не предаст.