– Красоток деликатесами потчуешь?
Судя по лицу, понемногу принимавшему прежнее выражение, он совсем оклемался (а вот на девушку все же раз оглянулся украдкой). И сказал со своей почти обычной развальцой, которую всегда, стервец, держал в неких границах:
– Да мы что, товарищ майор? Мы ничего… Видим, девушка голодная, подкормить хотели немножко…
– И платок снять успели, – добавил я ему в тон. – Благодетели… Что ж вы вон его не покормили?
И я кивнул на немца в потертом военном мундире без погон, вместе с тремя пожилыми женщинами сидевшего возле костерка, на котором в немецком солдатском котелке кипело какое-то скудное варево.
– Да пошел он к бабке в пазуху! – сказал Жиган уже своим обычным голосом. – Он с нами воевал, а мы его колбаской потчевать? Уж девчонка-то точно с нами не воевала…
– А почему ты решил, что с нами? – усмехнулся я.
– А чего ж он тогда с востока на запад драпает? – фыркнул Жиган. – И морду прячет характерно так. Посмотрите, товарищ майор – у него на кителе дырки явно от наград, и с полдюжины. А на правом рукаве – видите? – два прямоугольных шеврона сорваны. И как раз такого размера у немцев дают за подбитый танк. Тот еще экземпляр, попался бы он мне на двух ногах…
Вот теперь это был совершенно прежний Жиган – зоркий, наблюдательный, хваткий.
Пора было с ними что-то делать, вот только что?
– Так что же, Жиган? – сказал я. – Приказ забыл? О недопущении связей с немками, пусть даже по доброму согласию и с собственноручно написанными ими расписками?
– Да какая там связь? – запротестовал он, невинно выкатив глаза с видом облыжно обвиненного в людоедстве учителя ботаники.