Майор и волшебница

Я опустил перед ней откидной столик – они на спинках обоих передних сидений имелись. Сегодня у нас такие на каждом пассажирском самолете, а тогда для нас это была экзотическая новинка, думаю, для большинства простых немцев тоже. Да уж, любили их партийные функционеры барские замашки…

Ела она, что мне понравилось, аккуратно, без жадной спешки, хотя голодна была не на шутку. Ну, подумаешь, сутки поголодала… Я летом сорок первого выходил из окружения, четверо суток крошки во рту не имея, потом только удалось разжиться кое-какой едой в деревне…

Пока она ела, «копченые» починились, а там колонна миновала мост, и замыкающий танк исчез с глаз.

Еще с четверть часа проносились их грузовики, потом мост очистился. Появилась регулировщица, ладненькая, бравенькая, с карабином за спиной – зрелище, в первые годы войны немыслимое. Лихо, сноровисто засемафорила флажками.

– А ведь это нам, Кузьмич, – сказал я. – Зря мы, что ли, первые в очереди? Аллюр три креста!

Сначала, когда миновали мост, машину непрерывно и ощутимо потряхивало – колонна изрядно подпортила гусеницами бетонку.

Однако потом, примерно через полкилометра, колонна свернула и пошла чистым полем – видимо, им так было ближе к пункту назначения, – и дальше мы форменным образом летели. Великолепные у немцев были автобаны, нужно признать.

Линда сидела раскрасневшаяся после коньяка, повеселевшая, а вот мне достались нелегкие думы. Какое-то время, пока не попадется монастырь, ей придется ездить со мной – и какая-нибудь добрая душа может, гм, просигнализировать, то ли по обязанности, то ли по велению сердца.

Возможны неприятности.

Вся дивизия знает, что с командиром артиллерийского полка третью неделю ездит молодая красивая француженка. Самая настоящая. Немцы ее отправили сюда на работу, потом пришли мы, и вышло так, что она пересеклась с подполковником Козиным, а он мужик видный. Девушка прекрасно понимала, что на родину ей через линию фронта ни за что не попасть, и намеревалась остаться с подполковником до конца войны.

И с командиром одного из стрелковых полков ездит черноокая белорусская дивчина, которой просто некуда возвращаться – деревеньку ее немцы сожгли, половину односельчан, в том числе и ее родителей, перестреляли, а молодежь угнали в Германию.

Все это знают, и начальство со смершевцами тоже, но притворяются, будто ничего не знают. Подобные мелкие поблажки молчаливо дозволяются тем, кто на хорошем счету.