Это в обычном застолье-чаепитии так таращиться было бы и неприлично, а не сводить глаз с рассказчицы увлекательных историй – совсем другое дело…
Ох, какая она стала красивая, преобразившись в девушку мирного времени! Серое платье явно подобрано под цвет глаз (и наверняка лучшее из тех, что у нее были), вымытые, высушенные и тщательно причесанные волосы оказались волнистыми и пушистыми, косметикой воспользовалась умело, без тени вульгарности, чуть разрумянилась (мы к тому времени откупорили бутылку коньяку), держалась совершенно свободно, словно мы с ней давно были знакомы, и с ее знанием русского как-то забывалось временами, что с нами немка.
Нужно сказать, что я все же смотрел на нее без тех самых извечных мужских желаний – скорее с грустью о том, чего никогда не будет. Будущего у нас не было, вот ведь какая штука. Вздумай что-то предпринять, смотрелось бы как осуществление прав победителя в отношении военной добычи. А чтобы убедить ее, что все обстоит совсем иначе, понадобилось бы ухаживать долго, по всем правилам – а времени на это не было.
Слушал я ее, слушал, тем более что по-настоящему интересно было, и вдруг сработало что-то. Сообразил, о чем, точнее, о ком она все это время ни словечком не обмолвилась. И, когда она закончила очередную историю, спросил напрямик:
– Линда, а о колдунах и колдуньях у вас разве ничего не рассказывают?
Она то ли растерялась, то ли смутилась, но только на миг, тут же ответила вроде бы непринужденно:
– Можно сказать, и не рассказывают, – и улыбнулась.
У меня не осталось ни малейших сомнений, что она мне соврала. Фольклор многих стран полон рассказов о ведьмах и ведьмаках, колдунах и колдуньях, и Германия вовсе не исключение. Как бы рьяно ни боролась с ними инквизиция, знающие люди говорят, что извести всех под корень так и не смогла.