– Был когда-то просто мальчишкой из глубокого лесного села. По сравнению с ним ваши места – сущий Париж. И навидался всякого, что в глуши еще встречается… как оказалось, и у вас. И на войне видел… всякое, во что коммунисту верить не полагается. Понятно? Так что не будем терять время. Что ты увидела? Линда, времени мало!
Она вскинула на меня большие серые глаза, в которых все еще таился страх:
– Они все были мертвые, лица восковые, глаза незрячие, в одну точку смотрят… У кого горло перерезано, и у всех раны в груди, такое впечатление, прямо в сердце… За тем лейтенантом, с усиками, шли еще четверо, среди них были те трое, что приставали ко мне тогда на мосту… За вторым, с азиатскими скулами – трое… И все они были не в форме, а в комбинезонах с зелеными пятнами, с капюшонами… Я видела такие у отца в какой-то книге, знаю, это называется «маскировочные халаты», их носят разведчики… Только в книге пятна были другие, не такие… И я видела, что они, все девять – мертвые…"
"Верить ей следовало безоговорочно.
И все дальнейшие действия производить с учетом только этого, отсекая и откладывая на потом все побочное.
– Там, в лесу, что-то есть, – тихо сказала Линда.
– Что? – напористо спросил я. – Что-то из того, о чем ты тогда, за чаем, рассказывала жуткие легенды?
Настроение у меня сейчас было такое, что я готов был поверить во что угодно.
– Нет, – мотнула головой Линда. – Это люди. Но они все равно – смерть для твоих солдат.
Долго раздумывать не приходилось. Окруженцы, конечно. И необязательно немцы – сейчас по лесам хоронилась уйма всякого народа с нечистой совестью, озабоченная одним – как бы не попасть к нам в руки. Надо полагать, в немалом количестве, и достаточно хваткие, чтобы разделаться с девяткой разведчиков.