«Милая, ты не замёрзла?», — вспомнила, как любил повторять супруг, волнуясь о её самочувствии. Усмехнулась грустно. Спрашивал, а она бесилась. Задай его сейчас, любимый! Окажись рядом! Утешь, спрячь в своих объятиях от всех бед! Спаси нас!
Сколько они уже в этом кошмарном месте? Тишина давила на виски тяжёлым прессом и растворяла разум в бездне обречённости. Леди Эррол поморщилась и с сочувствием покосилась на еле различимую в темноте макушку задремавшей Матильды. По ощущениям, они тут уже несколько часов, но никто так и не соизволил прийти и что-либо объяснить.
Под мерное сопение служанки она не заметила, как сама заснула, откинув голову на холодный камень стены за спиной.
Звук отпираемого засова заставил девушек вздрогнуть и открыть глаза. Два человека, вооружённых масляной лампой, открыли решётку. Один, здоровый, с печатью идиотизма на челе вошёл в камеру и поставил на пол корзину. Не говоря ни слова, развернулся и вышел. Второй, уступающий ему в габаритах и прячущий лицо под низко опущенным капюшоном темного плаща, с глухим грохотом захлопнул металлическую перегородку. Щёлкнул замок. Пленницы опомнились и бросились к прутьям.
— Подождите! Не уходите, объясните, что происходит? — крикнула Юлия удаляющимся визитёрам в надежде услышать от них ответы на мучавшие вопросы.
— Лампу оставьте! — гаркнула следом Грой.
Но только издевательский смех фигуры с капюшоном, отражаемый от стен и высокого каменного свода, был им в ответ. Женский смех!
— Что они оставили? — спросила Юлия, когда свет от огня окончательно растворился за углом короткого коридора."
"— Бутыль с какой-то жидкостью, — с сомнением произнесла Тильда, осторожно нашарив руками в темноте оставленный «гостинец», — и хлеб.
— Голодом нас не собираются морить, и слава Богам, — глухо отозвалась герцогиня.
Живот горничной громким урчанием потребовал поторопиться с изучением ассортимента корзины.
— Поедим, — согласилась Матильда.
Позже, утолив острое чувство голода и жажды простой водой, оказавшейся в стеклянной таре, Тильда, жуя хлебную корочку, задумчиво сказала:
— А я ведь знаю этот смех.