— Видал молодку?
Она стояла на пороге и куталась в шинель. За ее спиной был свет. Андрей круто развернулся и пошел вдоль пакгауза, пока не натолкнулся на штык часового, внезапно выросшего на пути.
— Стой! — рявкнул тот. — Куда прешь-то?
Андрей нащупал холодное жало штыка, отвел его в сторону.
— Свои, браток…
— Назад! — скомандовал часовой. — А то разводящего вызову.
Андрей послушно зашагал назад. Дверь водонапорной башни была темна: Бутенин, видимо, вошел внутрь. Луна висела над крышей вокзала, и длинные тени от столбов и деревьев расчерчивали землю в косую линейку.
— А ты почему босой-то? — вдруг спросил часовой. — Одетый вроде ничего, а босой?
— Сапог нету, — просто сказал Андрей.
— А-а, — удовлетворенно протянул часовой: — Ну, иди, ступай отсель.
Андрей завернул за угол пакгауза, к длинным поленницам дров, и вдруг узнал место: здесь в восемнадцатом году он стоял среди других бывших офицеров. А рядом были Оля и Саша… Отсюда все и началось…
Он сел под поленницу.
Где-то хлопнула дверь, и он услышал голос Бутенина. «Найдет! — уверовал мысленно. — Найдет, найдет». Он еще вжался, подтягивая колени к подбородку, потом замер, не смея пошевелиться. В другой раз тело бы затекло от неудобной позы, но сейчас он радовался, что может собраться в комок и стать маленьким, незаметным.
— Березин! — кричал Бутенин. — Где ты есть-то?
Выглянуть он не решался, зато напрягал слух, ловил каждый звук. Вот Бутенин заговорил с часовым у пакгауза, метнулся за угол; вот упал и громко выругался.
Потом сильные руки вырвали его из ниши, поставили на ноги.
— Андрей Николаевич? Ты чего' Ты чего такой-то?
Андрей открыл глаза и в ужасе бросился к поленнице, стал карабкаться вверх, обрушивая дрова. Бутенин поймал его, стащил вниз.