«Гама, ты уверен, что сможешь собрать на себе внимание десяти стражников?»
«Уж во мне-то не сомневайся» — ответил Гамлет таким тоном, что уж кто-кто, а он в таких делах дока.
«Ладно, валяй» — даю отмашку со вздохом.
Птич стремительно вылетел из-за куста, где мы с ним прятались, взлетел на крышу здания и, разрывая сонную тишину, заорал что-то экспрессивное на итальянском. А затем, не теряя темпа, проорал как бы отвечая сам себе, только уже по-немецки. Сам я не понял ни слова, но у меня сложилось полное впечатление, что он разыгрывает сценку, как спорят два разноязычных человека, не зная языка собеседника.
Надо сказать, ему удалось привлечь внимание скучающих бойцов. Один даже выронил надкушенный бутерброд. Вся десятка побежала за угол храма проверять, кто там так жарко дискутирует.
Я радостно сиганул к храму, но до дверей добежать не успел. Пришлось нырять за крыльцо. Половина великанов одумалась и вернулась к охраняемому объекту. Мне ничего не осталось, как выкинуть из инвентаря Ныра.
«Лет ми спик фром май харт» — гаркнул волчара с чудовищным тамбовским акцентом и припустил за другой угол храма.
— Что там за возня? — разнесся по храмовому залу густой властный голос.
В первый миг я подумал, что в храме тоже находятся стражники, но почти сразу сообразил, что голос издаёт стоящая в центре трехголовая исполинская статуя.
Спрятался в ближайшую нишу, соображая, что делать дальше. Если Горыныч меня увидит, наверняка узнает. А что если… я достал украденный детский амулет, активировал и попытался воспроизвести внешность бешеного Сэмми. Хоть и мертвого я разглядел его хорошо.
Амулет изменил мое лицо и перекрасил волосы в рыжий цвет. Доспех подогнал под одежду, какую носят ирландцы: характерный двубортный пиджак, яркий платок, заломленная набекрень шляпа.
— Долго ты будешь мяться в проходе? — нетерпеливо пророкотала статуя.
Я сделал вдох-выдох, вышел из ниши и, копируя моряцкую походку в раскачку, пошел к алтарю.
— А, это ты, я ждал тебя раньше, — прогремела статуя, — Ты принес голову этой девки?
О как. «Эта девка» — я так понимаю, Белкина. Бросаю быстрый взгляд на подножие статуи и понимаю, Горынычу на этот раз и вправду нужна была только голова.