Голова болела немилосердно.
– Лампочка, – раздался Кирюшин вопль, – иди ужинать!..
– Не хочу, – вяло отозвалась я.
– Иди быстрей! – не успокаивался мальчишка.
Пришлось подниматься. На столе исходила паром миска.
– Тебе сколько? – спросил Сережа и, не дожидаясь ответа, наполнил тарелку. – Кетчуп, горчица, сметана…
Я принялась вяло ковырять вилкой поданное. Остальные ловко и споро запихивали в рот клейкие куски отвратительного на вид теста. Причем ели они пельмени с хлебом. Очевидно, в этом доме даже не слышали о правильном питании.
– Хорошо как – в холод горяченького, – пробормотал Сережа, блаженно щурясь.
– Не вздумай заснуть, – пнула его в спину Юля, – надо посуду помыть.
– Кирка помоет, – отбивался муж.
– Индейское жилище фиг вам, – завопил мальчишка. – Знаете, сколько уроков назадавали! Пусть Юлька…
– Во-первых, не Юлька, а Юлечка, – прервала девушка, – а во-вторых, домой работу взяла, завтра номер веду. Так что, Сережка, берись за губку.
– Минуточку, – сказал парень, – помните, что мать вчера сказала?
– Что? – в один голос спросили домочадцы.
– Лампу прислала из Петербурга к нам Нинель Михайловна…
– Ну, и чего? – заторопила Юля.
– А зачем прислала? Чтобы она у нас трудилась на ниве домашнего хозяйства, домработницей. Мать ей оклад положила, сто баксов. Верно?
Все кивнули.
– Тогда и спорить нечего, – сообщил Сережа и повернулся ко мне: – Считай, твой рабочий стаж пошел, начинай. Да не боись, мы помогать станем, когда сможем.
– Ладно, – пробормотала я, чувствуя полную безысходность.
– Нетуньки, – пропела Юля, – губочкой трем вместе с «Фейри». Ладно, мне некогда.
И она выскользнула за дверь. Следом вылетел Кирюшка, последним, зевая, ушел Сергей, я осталась наедине с горой посуды. Ну ни за что бы не подумала, что несколько человек, поев на ужин всего лишь пельмени, оставят столько грязи!
Четыре глубокие тарелки, три пустые и одна полная, чашки, блюдца, вилки, ножи, ложки, кастрюлька с противной жирной водой, шумовка…
На раковине в резиновой подставочке лежала омерзительного вида губочка, вся в кофейной гуще.
Я взяла кусок поролона двумя пальцами, словно дохлую мышь, и попыталась отскрести жир. Но тарелка и не собиралась становиться чистой. Она противно скользила и норовила упасть в весьма грязную раковину.
– Эй, Лампа! – донеслось из-за спины.
Я обернулась.