– Бойн? Говорит Хел Джеффрис.
– Где ты пропадал? Я тебя уже сто лет не видел! – заорал он.
– Об этом потом. А сейчас запиши–ка имя и адрес. Ты готов? Ларе Торвальд. Бенедикт–авеню, пятьсот двадцать пять. Четвертый этаж, квартира выходит окнами во двор.
Записал?
– Четвертый этаж, квартира выходит окнами во двор.
Записал. А зачем это?
– Для расследования. Я уверен, что стоит тебе только сунуть туда нос, ты обнаружишь, что там было совершено убийство. Не пытайся вытянуть из меня больше – это просто мое глубокое убеждение.
До настоящего времени там жили муж и жена. А теперь остался один муж. Сегодня рано утром он отправил куда–то сундук с ее вещами. Если ты найдешь хоть одного человека, который бы видел, как уезжала она сам а…
Доводы эти, высказанные вслух, да еще не кому–нибудь, а лейтенанту полиции, даже мне самому показались неубедительными.
– Да, но… – с сомнением начал было он. И тут же умолк, приняв все так, как есть.
Потому что я был достоверным источником информации. Я и словом не обмолвился про свое окно. С ним я мог себе это позволить, потому что он знал меня много лет и не сомневался в моей честности. Я не желал, чтобы в такую жару в мою комнату набились полицейские ищейки, по очереди глазеющие из окна. Пусть действуют с фасада.
– Что ж, поживем – увидим, – сказал он. – Я буду держать тебя в курсе."
"Я довесил трубку и в ожидании событий вернулся к своим наблюдениям.
В этом спектакле мне досталось место зрителя, или, вернее, место, противоположное тому, которое занимает зритель. Я видел все как бы из–за кулис, а не со стороны зрительного зала. Я не имел возможности непосредственно следить за работой Война. Я узнаю только ее результат, если он будет.
Несколько часов прошли спокойно. Полиция, которая, как я полагаю, уже должна была приняться за дело, действовала незаметно, как ей и положено.
В окнах четвертого этажа все время мелькала одинокая фигура – его никто не беспокоил. Он никуда не ушел. Не находя себе места, он слонялся по комнатам, нигде подолгу не задерживаясь, но квартиры не покидал. Я видел, как он еще раз ел – теперь уже сидя; как он брился. Он даже пробовал читать газету, но на это его уже не хватило.
Машина была пущена в ход, колесики крутились – пока еще невидимо. Шла безобидная подготовка.
