Я взглянул на наручные часы, убедился, что они показывают 5:39, но, как я уже говорил, у меня не было уверенности в том, что я наблюдал настоящий горизонт. Не опуская гардину, я лег на кровать, вытянулся и сладко зевнул, едва не вывихнув челюсть.
Входная дверь приоткрылась, потом захлопнулась, и на лестнице послышались шаги. Лидс появился в проеме моей распахнутой двери, постоял, словно колеблясь, потом зашел и сказал:
— Через час мне уже надо вставать и заниматься собаками, так что я закрою вашу дверь.
Я поблагодарил.
— Моя кузина уплатила Вульфу десять тысяч. Что он теперь будет делать?
— Не знаю, еще не спрашивал. А что?
— Мне пришло в голову, что он может захотеть потратить эти деньги, или хотя бы их часть, в ее интересах. Если полиция не найдет убийцу, например.
— Не исключено, — согласился я. — Я ему предложу.
Он продолжал стоять, словно его заботило еще что-то. Наконец выдавил:
— Так случается в лучших семействах.
И попятился, прикрывая за собой дверь.
"Я закрыл глаза, но даже не попытался очистить голову от мыслей. Если я засну, то одному Богу известно, когда я проснусь, а я твердо настроился позвонить Вульфу в восемь утра, за пятнадцать минут до того, как Фриц войдет в его комнату с завтраком на подносе. А покамест, решил я, придумаю-ка что-нибудь выдающееся для детективного бизнеса. После нескольких минут напряженнейшей умственной работы я сообразил, что мне даже не с кем поделиться ее плодами. Лидс не в счет — менее благодарного и словоохотливого слушателя и вообразить нельзя.
Есть у меня привычка вдруг подмечать, что я уже неосознанно принял какое-то вполне определенное решение некоторое время назад. Так случилось и тем утром в 6:25. Взглянув в очередной раз на часы и отметив, что стрелки показывают именно это время, я внезапно осознал, что бодрствую и, следовательно, могу не только позвонить Вульфу в восемь, но и смыться домой, чтобы доложить ему лично, как только буду уверен, что Лидс уснул; а в ту минуту я как раз был в этом уверен.
Я встал, сбросил пижаму, оделся, не стараясь установить рекорд, но и не слишком копаясь и, держа в одной руке сумку, а в другой туфли, на цыпочках выбрался в коридор, спустился по ступенькам и вышел на каменное крыльцо. Я удирал вовсе не от Кэлвина Лидса, но мне казалось вполне благоразумным исчезнуть из вестчестерского округа, прежде чем кто-нибудь обнаружит, что я вовсе не почиваю в мягкой постели наверху. Однако не тут-то было.