– Не говори так, – слабым голосом попросила Вера Петровна.
– Разве это не правда? – прищурилась дочь.
– Отец зарабатывал деньги, поэтому не мог качать твою коляску или посещать утренники в детском саду, родительские собрания в школе, – бросилась на защиту мужа Вера. – Сиди он дома, не видать бы тебе ни собственной громадной детской, забитой игрушками, ни красивой одежды. И хорошего образования тебе бы никогда не получить. О колледже Аккермана даже мечтать бы не пришлось.
– Вот! – обрадовалась дочь. – Речь как раз идет об английской школе.
Жена Костина повернулась ко мне:
– Я пыталась рассказать о поведении Раисы Ивановны, но мама мне не верила, отчитывала: «Педагог работает в школе всю жизнь, никто о ней, кроме тебя, плохого слова не сказал.
Иван Сергеевич молча снял ботинки, сделав вид, что не заметил Ниночку, притаившуюся у вешалки, пошел в свой кабинет. Минут через десять оттуда раздался вопль:
– Нина! Сюда!
Перепуганная насмерть, на дрожащих ногах девочка вошла в комнату. Отец стоял посередине, указывая пальцем в угол:
– Кто это сделал?
Проследив за его рукой, Нина чуть не умерла, увидев осколки вазы.
Незадолго до отбытия матери с сестрой на море, папенька раздобыл на аукционе напольную вазу, принадлежавшую ранее кому-то из японских императоров.
– Лучшие музеи мира охотились за этим шедевром, но он достался мне! – радостно объявил он.
И вот та самая ваза оказалась разбитой.
Нет смысла в деталях живописать разыгравшийся скандал.