Мацзу (СИ)

Коммодора поздравляли с награждением орденом Бани и приказывали сделать всё возможное и невозможное, чтобы спонсоры войны как можно скорее перестали терпеть убытки в Кантоне из-за своеволия китайских властей.

— Что, по-твоему, надо сделать там в первую очередь? — спросил меня Генри Смит.

— Зачистить эстуарий реки Жемчужной от китайских военных кораблей. Тогда наши торговые корабли смогут безбоязненно совершать там грузовые операции, — посоветовал я.

— Я думал начать с освобождения Тринадцати факторий, где склады с товарами.

Кому они будут продавать опиум в эстуарии реки⁈ — удивился коммодор.

— Ты же читал мой доклад. На реке несколько батарей, пусть и не самых грозных, и в городе очень большой гарнизон. На месте увидишь, что Кантон — это не маленький Аден. Пока будешь захватывать Тринадцать факторий, потеряешь людей и корабли зазря. Так что лучше перекрыть выход из реки Жемчужной, не давать китайцам торговать. Там преимущество будет на твоей стороне, потому что военного флота у них практически нет, а тот, что есть, плохо обучен и неопытен, самое большее участвовал в разборках со слабо вооруженными пиратами, — объяснил я.

 — Думаю, Чарльз Эллиот скажет тебе то же самое.

— Ладно, поговорю с ним и потом приму решение, — сделал вывод Генри Смит.

После этого я обогнал эскадру, чтобы первым добраться до Макао, продать опиум и избавиться от шестнадцатифунтовой карронады до того, как припрется этот придурок и начнет ломать дрова со свойственной британцам самоуверенностью.

52

Остров Хоуван стал моей новой базой возле эстуария реки Жемчужной.

Как догадываюсь, танка и Мань Фа договорились с местными рыбаками, чтобы те сразу сообщали о приходе «Мацзу», потому что появились и те, и другие покупатели почти одновременно и сразу после того, как мы встали на якоря. Мне даже не пришлось посылать гонца к ним."

"Первыми были гонконгские танка, и я успел поговорить с У Бо. Старик держится бодрячком, хотя движения стали медленными, плавными, будто воздух для него теперь более плотный.

Он подарил мне традиционную розовую жемчужину, я отдарил розовой восьмигранной музыкальной шкатулкой, при открытии которой исполнялся отрывок из «Вальса дождя» модного сейчас Франца Шуберта и перед зеркалом, вделанном в крышку, кружилась девушка в длинном белом платье.

— Мацзу! — восхищенно воскликнул У Бо, увидев ее.

Вообще-то у девушки европейское лицо, но такое маленькое, что при плохом зрении не трудно принять за китаянку. Именно на это я и рассчитывал.