Он, при всей простоте, умело затрагивал в Нике какие-то особые струны души, залечивал ноющие из-за прошлого ранки. Она млела от его громких фраз, чувствовала живой в крепких руках.
У них всегда были хорошие отношения, даже когда она встречалась с его братом Лешей. Они всегда спорили об одних фильмах, вместе выигрывали турниры в «Активити» и смеялись над никому не понятными шутками из интернета. Макс, как никто, поддерживал ее. Когда Леша начал съезжать с катушек, она могла позвонить в любое время суток, и Макс срывался искать брата по барам.
Когда Леша оказался в больнице, они с Максом незаметно друг для друга сблизились сильнее. И Ника шагнула навстречу. Ведь искренне поверила, что это настоящая любовь. Теперь точно она. Но как Ника ошиблась во второй раз?
– Орлова, ну ты совсем мне не нравишься, поешь хоть!
Нет, она не хотела. Кусок в горло не лез.
– Он ведь никогда не признается, Сонь? – произнесла она вслух вопрос, ответ на который у нее уже имелся.
Подруга сгребла ее в объятия.
– Ну, ты чего! Не плакать! Блин, Ни-ика, не рви мне сердце! Может, Луна войдет в созвездие Водолея, и твой дурак соберет яйца в кучу, да поговорит хотя бы с мамой и братом. А если нет – бросай его. Зачем тебе эти «Тайны Смолвиля»?
Ника кивнула. Но Сонькин наигранно-приторный тон с мурлыкающими звуками не сумел ее обмануть. Слишком деревянным в убеждениях был Макс. Ника не надеялась на чудесные перемены, даже несмотря на ее бесконечную веру в человечество, которую она не растеряла и после пяти лет работы на чартерах, забитых типичным «руссо туристо».
Самолет начал снижение, загорелось табло «Пристегните ремни», и в динамиках зазвучал басистый голос командира. Рейс Барселона – Южный подходил к концу.
– У-у, мегера-то как раскудахталась.
Сонька махнула головой в сторону Зябликовой, маневрирующей меж пассажирами, что выстроились в очередь на аттракцион «успей сходить перед посадкой в туалет и не вытрепать все нервы бортпроводникам».