Слова Белозерова казались эхом, будто издалека.
– Там на Цирковой… я пошел за тобой не из-за подозрительных парней. Нет, то есть, – Алик путался в словах, – и из-за них тоже, но… я бы последовал за тобой и без повода.
Напряжение нарастало, сердце Ники уже колотилось как бешеное.
– Ты мой сон наяву, перед которым не устоять.
Она хотела заставить Алика замолчать, потому что все это было невыносимо прекрасно. Пружина растянулась до предела.
– Вера, я…
Сопротивление перестало существовать. Пружина со скоростью света неслась обратно.
Ника нашла губы Алика, заглушая следующие слова. Горячие губы, такие мягкие и сладкие. Она чуть не задохнулась от удовольствия, поцеловав мужчину. Руки утонули в его волосах, сбившихся в пружинки от жара. Они застонали одновременно и громко.
– Я так хочу тебя, Алик, – пробормотала Ника, когда язык Белозерова переместился на шею.
Он вытворял нечто сумасшедшее, вырисовывая шедевры на ее ключицах. А услышав волшебные слова, прикусил плечо. Девушка от неожиданности вскрикнула и замерла, глядя на парня сверху вниз.
– А я так хотел услышать это.
Все полетело к чертям. В жгучий ад. На самое горячее греховное дно. Ника сама потянула тонкую ночную наверх. Алик правой рукой помог ей в два счета избавиться от нижнего белья. Ника нырнула нетерпеливыми пальцами под резинку боксеров, вырывая из легких Белозерова глухое рычание.
– Вера.
Он замер, удерживая ее над собой.
– Я на таблетках, – прошептала Ника, падая в пропасть.
– Боже.
Ночь взорвалась красками, когда они оба отпустили себя, вручили друг другу. Желанные стоны, вибрирующее дыхание, крепкие звучные поцелуи – все смешалось в квартире Орловой. Их движения повторяли и продолжали одно другое. Губы стреляли на поражение. Языки жалили. Тела горели пожаром.
– Алик!"
"Он целовал ее грудь, шею, скулы.
Вскоре размеренный, сводящий с ума ритм сорвался на бег. Стало острее, громче, хлестче. Алик легко потянул девушку за волосы вниз, дорвавшись до мягкой груди.