Боярский сын запустил в воина камнем, когда тот уже взбегал на завал по взгромождённому на коряги плоту. Камень Урюпе причинил разве что синяк на облитом кольчугой боку, но заставил отшатнуться, и на осклизлых брёвнах этого хватило с избытком: взмахнул руками, упал, скатился под ноги другому Замятничу, лихо набегавшему следом. Тот высоко перепрыгнул через Урюпу, не желая топтать, и под ним свистнула в воздухе сулица, пущенная чернявым разбойником. Не попала в прыгнувшего – и осталась торчать в голени его побратима, изготовившегося вскочить на опрокинутый пень…
На счастье оборонявшихся, грива между озером и болотом была узкая, больше двух в ряд не пройдёшь… Только на то и надежда!
Замятнич, по которому промахнулся разбойник, вторым прыжком перелетел через гребень завала и бросился на Искру Твердятича, замахиваясь секирой.
Здоровенный гридень, даже не обернувшись, ударил обухом секиры через плечо, смахнув лёгкого ижора на землю. Однако драгоценное мгновение было куплено: Искра успел встретить противника лицом к лицу. Двое новогородцев столкнулись взглядами и узнали друг друга. За одним столом ведь сидели в дружинной избе у князя Вадима, у одной печи согревались, от одного хлеба отламывали…
– Твердятич?.. – тяжело дыша, чужим голосом спросил гридень.
Искра отмолвил:
– Ты моего батюшку стрелой к земле прибивал? Или другой кто?..
Гридень ощерился и ударил. Искра встретил его секиру мечом и неожиданно для себя обнаружил, что расчётливо и трезво пускает в ход воинскую науку, преподанную погибшим отцом. И сколько ни жаловался боярин Пенёк на неспособность и малое усердие сына, а ведь достаточно, оказывается, успел ему передать.
Замятнич, участвовавший в убийстве Твердяты, боя со знающим правду сыном убитого не выдержал.