— Можешь сказать что-нибудь еще?
— Зачем тебе? — буркнул он, но было заметно, что злость его тут же отпустила и на смену хмурым бровям пришло явное удивление.
— Мне понравилось, как он звучит. Так необычно и…мурчаще.
Медведь криво усмехнулся, но все-таки произнес что-то еще, даже если я не думала, что он сделает это, а я широко улыбнулась в ответ.
— Хочешь узнать, что я сказал?
— А можно?
— Сказал, что попал к самой упрямой девчонке в лесу и сдохну здесь от истощения.
Я хохотнула, продолжая упрямо и спокойно готовить ему сугубо растительный обед, но не удержалась, чтобы не добавить:
— Рядом живет соседка, которая откормит тебя до состояния беременной медведицы перед родами.
— А ты?
— Что я?
— Не приласкаешь?
От неожиданности я выронила ложку, вздрогнув от резкого пронзительного звука, так похожего на крик, ощущая горечь во рту, словно глотнула желчи.
Каждый раз, когда мне казалось, что я смогу сосуществовать с этим созданием под одной крышей и не подскакивать днем и ночью от любого его слишком резкого движения, он снова напоминал о том, что я ненавидела в каждом — блядскую мужскую сущность, которая не могла прожить без секса!"
"— Разве мы не обсудили этот вопрос заранее и не пришли к согласию по поводу него? — я старалась говорить все так же четко, ясно и спокойной, но у меня ни черта не получалось.
Одна мысль, что он может коснуться меня,— и меня тут же бросало в липкий холодный пот.
Он был настолько огромный, что жутко было представить его силу и вес. А мне в принципе лучше было этого не делать, чтобы снова не заработать паническую атаку.
Медведь что-то пробормотал себе под нос, и мне показалось, что было сказано «уже лучше».
— Что, прости?
— Меня нельзя бояться, — вдруг проговорил он, отчего-то поворачиваясь на бок и закрывая себя тонким светлым покрывалом почти по самый подбородок, чего никогда не делал до этого.
— Звучит не очень...
— Поверь мне на слово и лучше не проверяй это. Никогда.
Больше медведь ничего не говорил.
Отвернулся и закрыл глаза, а я продолжала копаться на кухне с обедом, стараясь прийти в себя и отогнать все страшные мысли, которые снова подкрадывались, нагло и жутко ухмыляясь.
Я ненавидела их всей душой и дрожащим сердцем, потому что они обладали тошнотворными запахами перегара и мужского пота.