Так себе скульптурка, на фонтан у роддома сойдет, но не больше. Любовь далеко не всегда стимулирует воображение. Чаще она его тормозит.
Перебрасываясь с Кареглазовым жизнерадостными мячиками слов, Эссиорх стал заканчивать мальчика с солнцем. Работал он жадно и с желанием, вот только Кареглазое привычно отравлял ему вдохновение, утверждая, что у мальчика от такой тяжести наверняка выпала грыжа.
– Это у твоего покойника с гранатой она выпала! – рассвирепел под конец Эссиорх.
Кареглазов равнодушно отмахнулся. Свою очередную работу он считал халтурой, а всякая халтура неуязвима для критики.
«Нервы, что ли, шалят?» – подумал он, однако тотчас вспомнил, что это черта чисто человеческая. У хранителей из Прозрачных Сфер с нервами всегда все в порядке.
Источник тревоги находился где-то совсем близко. Эссиорх осторожно скосил глаза, затем повернул голову. По клюву мраморной жар-птицы скользили жирные багровые капли.
Осторожно, ступая по бетонному полу, как по трясине, готовый к чему угодно, Эссиорх двинулся к птице. Не доходя до нее трех шагов, стал обходить ее слева.
Как хранителю из Прозрачных Сфер ему не требовалось оружие. Не требовалась даже флейта. В случае необходимости крылья, висевшие у него на шее, дали бы ему энергию для мгновенного атакующего выброса. Правда, и сам он был уязвим. Его человеческое тело легко могло быть уничтожено первой же магической атакой.
Тревога то усиливалась, то отступала. Эссиорху чудилось, будто чьи-то громадные, сотканные из жгутов темного тумана пальцы незримо проходят сквозь предметы и нетерпеливо шарят по ангару.
"«Кто-то меня ищет», – понял он. Более того, ищут его не для общения. И даже не для дуэли. Если бы кто-то хотел вызвать его, он получил бы ритуальный вызов. Свет и мрак соблюдали в данном случае все правила.
Кареглазов обернулся.
– Ты чего? – спросил он.
– Уйди! – прошептал Эссиорх, ощущая, что говорить громче опасно.
Беспокойство стало острее. Рука из темного тумана как будто заподозрила что-то и приблизилась.