Подсидеть наследника мрака, расправиться с врагом, пленить светлую – это все прекрасно, объяснимо, но цена, цена!!! Какой пинок по общей репутации мрака! Даже жалкие комиссионеры, вроде нашего Тухломона, досадливо шмыгают носами. Они любят определенность, твердую руку, а не эту возню, – продолжал он.
– И какой вывод? – спросил Эссиорх.
В нем вновь проснулся нетерпеливый мотоциклист.
– Такой, – сказал Арей со стерильной вежливостью. – Думаю, лично Лигул вмешиваться не будет. У него теперь рыльце не то что в пуху – в свиной щетине.
– Звучит бравурно. Особенно, если учесть, что вы без эйдосов, я лишена дара, а наши враги бессмертны и неуязвимы, – не выдержала Дафна.
Арей еще раз взглянул на свой дарх и почти насильно заставил себя оторвать руку. Он вел себя как изголодавшийся в блокадном городе человек, который даже в мирное время, засыпая, на всякий случай зажимает в ладони сухарь.
– Ты торопишься с выводами, светлая. Бессмертны – возможно. Наше оружие им не опасно, не считая огня Эссиорха и копья валькирии,
которые могут причинить лишь временный урон. Но вот неуязвимы ли? – сказал Арей.
– Вы о чем? – жадно спросил Меф.
– Все о том же, синьор помидор, все о том же... – Арей еще раз взглянул на свой дарх.
Его брови, навеки опаленные жаром и льдами Тартара, изогнулись в презрении ко всему в этом мире. В том числе к себе. Презрение стража – меч с бритвами на рукояти. Нанося раны другим, оно точно так же ранит и руку того, кто им сражается."
"Люди постоянно тщатся сочетать небо и ад. Они считают, что на самом деле нет неизбежного выбора и, если хватит ума, терпения, а главное – времени, можно как-то совместить и то, и это, приладить их друг к другу, развить или истончить зло в добре, ничего не отбрасывая.