– Подумать только: и это светлая магия, наложенная хранителем! В резиденции мрака! Вот к чему приводит совмещение противоположностей! – недовольно произнес Арей.
Он еще раз взглянул на Чимоданова, коротко повторил: «Точно за мной!» – и стал спускаться. После его ног на ступеньках оставались слабые мерцающие следы – подсказка, куда ступать. Внизу Эссиорх, только-только закончивший накладывать охранные путы на нижнюю часть лестницы, беседовал с валькирией-одиночкой. Улита, вскрыв кинжалом банку с паштетом, поедала его, зачерпывая тем же кинжалом.
– Когда я психую – я ем. Но когда я ем – я психую, что ем много. Замкнутый круг. Дурная бесконечность, – произнесла она с набитым ртом.
Ната хотела съехидничать по этому поводу, но благоразумно передумала.
Арей открыл сундук и достал большой стеклянный шар, внутри которого клубился туман. Туман был насыщенно-красным, пульсирующим и
оставался светлым лишь в центре. Ната вгляделась. Ей почудилось, что внутри тумана скользят тени. Каждая тень имела лицо. Ага! Да это же несложный артефакт для наружного наблюдения.
– Мы в осаде! – сказал Арей, кивнув на шар. – То, что вы сумели к нам пробиться, чудо. Некоторый контроль мы сохранили только над рекой. К квартире Эссиорха мы бы уже не пробились. Стражи из Нижнего Тартара наготове.
– Это вы подослали ту девушку с очками? – спросил Чимоданов.
Объяснять, кто такая «та девушка», ему не пришлось. Арей взглянул на Эссиорха. Мрак договаривался со светом.
– Мы считаем, ее послало провидение. Закон баланса.
– Но почему тартарианцы не могли напасть на нас на катере? – спросил Евгеша.
– Разве вода не твоя стихия? Опять же, откровенно говоря, не вы главная цель тартарианцев. Им нужны Дафна, я и Арей, – шепнул ему Меф, заметив по поднявшимся бровям Мошкина, что тот собирается задать очередной вопрос из своего гениального цикла.
Мошкин уныло кивнул.
– А сейчас нам неплохо было бы выставить караульного. Артефакты и заклинания – это охранный комплект для бедных. Полной гарантии они не дают. Живые глаза всегда лучше, – сказал Арей.
Багров едва заметно усмехнулся.