Например, всю жизнь уверен, что умрет от болезни сердца, бережется, дважды в неделю бегает на кардиограмму, жрет тонны лекарств, достает родственников, а на семьдесят втором году жизни по дороге на очередное обследование его тупо размазывает троллейбусом по припаркованному впереди грузовику, Разве не глупо? – заявил Меф.
Ната расхохоталась. В отличие от Дафны она любила черный юмор.
– Если серьезно, я давно понял, что страх непродуктивен. Он напрасно пережигает силы. Страх нужен лишь во время битвы, и то чтобы помнить о защите.
Рассуждать, стоя на кулаках, было не особо удобно, но он пока не устал и говорил свободно, не задыхаясь. Вот минуты через три совсем другое дело. Тут уже придется думать о каждом вдохе и выдохе.
– Вообще да. Происходит обычно то, чего бо-ишься. Если же ничего не боишься – ничего не происходит.
Даф с уважением взглянула на него. Она давно заметила, что из всех троих (Ната, Мошкин, Чимоданов) Евгеша самый вдумчивый.
– Кстати, по поводу меча... Я никогда не дерусь, если есть хотя бы малейший шанс уладить дело мирно. Хотя бы в ущерб репутации, – продолжал Мошкин. Его явно укусила муха серьезности.
Меф уставился на него с недоумением. Он интуитивно чувствовал, что Мошкин не трус.
– Ты серьезно? Никогда не дерешься?
– Нет. Я и оружия с собой не ношу. Даже обычного ножа. Сейчас только меч взял, потому что Арей заставил. Взял, да?"
"– Тебе лучше знать. Но почему?
Евгеша смутился, но потом, видно, решил сказать правду.
– Мне бабушка когда-то сказала, не помню уж по какому поводу: сталь притягивает сталь, а злоба – злобу.
– А я нет, – сказал Меф.
Руки начинали уже немного уставать, и это сразу отразилось на голосе.
– У нас был в классе парень, Серега, – продолжал Мошкин. – Он занимался каким-то руко-ногомахательством лет с десяти. Вечно ходил переломанный: то нос, то кисть, то ребро ему сломают, то ухо порвут. Подбитый глаз вообще в порядке вещей. Я вначале думал: на секции в спарринге, а потом, оказалось, нет.