Медвежий угол

Новые ботинки и правда все еще жали, но теперь значительно меньше – после всех пертурбаций они удивительным образом обмякли, словно посчитали, что их хозяину и так уже досталось.

Крячко, наоборот, пребывал в прекрасном состоянии духа. Обильный завтрак примирил его с жизнью. Ссадины на лице он обработал йодом и остатками «Смирновской» и выглядел теперь немного получше, чем ночью."

"Впрочем, как и ожидалось, болячки обоих не произвели никакого впечатления на Марию – или она сделала вид, что не произвели.

По-настоящему встревожен был этим обстоятельством учитель Фомичев – плачевный вид московских оперативников произвел на него неизгладимое впечатление. Однако расспрашивать о причинах он постеснялся, а ни Гуров, ни Крячко сами не спешили давать никаких пояснений.

– Ну все, можно ехать! – объявил Фомичев, закрывая капот. В тоне его, однако, не чувствовалось полной уверенности – он и сам не имел понятия, как далеко удастся уехать на его заслуженной колымаге.

Начали рассаживаться. На правах старшего Гуров занял переднее сиденье.

Мария с собаками полезла назад. Псы послушно втиснулись рядом с ней и замерли, вывалив горячие красные языки. Последним забрался в машину Крячко, убедившись, что ему не придется соседствовать с собаками.

Фомичев включил зажигание и, тоскливо шмыгая носом, отъехал от ворот. Видимо, что-то нехорошее слышалось ему в гудении мотора, потому что он то и дело с беспокойством ерзал на сиденье и заглядывал под приборную доску, точно мог что-то там увидеть.

Гуров в его размышления не вмешивался, рассудив, что коррективы вносить уже поздно и лучше целиком положиться на судьбу.

Путь их опять лежал мимо цыганского квартала, и Гуров невольно насторожился, увидев, как из тумана выступают очертания добротных, крытых жестью домов на краю поселка. Однако никакого движения возле них он не заметил – улица оставалась холодной и пустынной – наверное, все еще спали.

Вообще, пока они ехали, навстречу им попалось не более трех-четырех нахохлившихся прохожих и ни одного автомобиля.

Не было видно и патрульной милицейской машины, чему Гуров нисколько не удивился – он уже давно понял, что милиция в Накате работает только днем и то не всегда.

Натужно урча, «Москвич» уже выезжал за пределы поселка, как вдруг сзади послышались какие-то странные приглушенные крики. Все, кроме Фомичева, повернули головы. Беспорядок на сонной, затянутой туманом улице происходил около одного из цыганских домов.