– Ни слова о Моисеевом лесе и затопленных шахтах…
– Кто говорил-то? – устало пробормотал Легкоступов. – Сволочь какая-нибудь… Мозги вам пудрила.
– Не исключено, – согласился Гуров. – Ну тогда мы поехали. Фомичев-то знает, как к Моисееву лесу проехать?
– Учитель все должен знать, – вяло сказал Легкоступов. – А не знает, так спросит. Я, честно говоря, тут пас! По лесам ходить не любитель. Мне небо подавай! – Про небо он сказал механически и не слишком убедительно, скорее по привычке."
"– Да, небо… – неопределенно проговорил Гуров и протянул Легкоступову руку.
Легкоступов на его слова не отреагировал – вспышка активности у него закончилась, и теперь наступил некий откат. Бывший летчик сгорбился, сделался серым, глаза его помутнели, а руки начали трястись отвратительной мелкой дрожью. Он кое-как ответил Гурову на рукопожатие, развернулся и, покачиваясь, побрел прочь.
Гуров с сожалением посмотрел ему вслед и вернулся к машине.
– Знаете, где Моисеев лес? – спросил он у Фомичева.
– У-у! Это кругом ехать надо! – настороженно сказал учитель. – А зачем вам? Неужели этот вам что-то наплел?
Мария пристально посмотрела на обоих и резко сказала:
– Мы едем на Черные болота! Павел Венедиктович наверняка туда пошел. Значит, и выдумывать тут нечего!
– А вы ведь не знаете, куда он пошел, Мария! – негромко, но твердо сказал Гуров. – Он вас в это не посвящал – сами жаловались.
– Там глухомань, и я там ничего не знаю, Лев Иванович! Машину придется бросить! – уныло сказал Фомичев. – Заблудимся мы там.
– А собаки на что? – подмигнул Гуров.
Глава 14
Моисеев лес был пуст и мрачен. Туман уже рассеялся, но в лесу от этого не сделалось светлее. Вокруг беспорядочно и часто торчали чахлые почерневшие стволы. Сосны в этих местах казались выцветшими и облезшими.
Даже у Гурова поубавилось сначала оптимизма, лишь только они попали в то место, которое учитель совершенно справедливо называл глухоманью. Оно выглядело так, будто здесь никогда прежде не ступала нога человека.